Шрифт:
— А ну, исчезните! — приказал он шиповкам. Он постучал друг о друга шипастыми подошвами, чтобы они лучше поняли. — Исчезните, — повторил он. — Абракадабра. — Ничего не случилось. Тогда он подбросил шиповки в воздух, чтобы им было сподручнее. — Шнель! — велел он.
Шиповки исчезли. Растаяли в воздухе, не успев коснуться болотно-зеленого пола.
Чарлз уставился в точку, где они только что были.
— Я не хотел… — в отчаянии всхлипнул он. — Вернитесь!
Ничего не случилось. Шиповки не появились.
— Ладно, хорошо, — скрипнул зубами Чарлз. — Именно этого я и хотел.
И он тихонько (едва ли не почтительно) вернулся к шкафчику Дэна и закрыл его. Никаких подозрений не осталось. Но уверенность, пришедшая на смену подозрениям, была столь чудовищно и невыносимо тяжела, что Чарлзу захотелось сжаться в комочек на полу. Он колдун. За ним будут гнаться, как за той ведьмой, поймают и сожгут, как того толстяка. Ужас какой! Чарлз очень, очень испугался — так испугался, что словно бы уже умер и лежал, холодный, тяжелый, почти не дыша.
Пытаясь собраться с мыслями, он снял очки и принялся их протирать. Только сейчас он заметил, что действительно лежит на полу у шкафчика Дэна, сжавшись в комочек. Он с трудом поднялся. Что же делать? Может, лучше всего разом с этим покончить, пойти прямо к мисс Кэдвалладер и во всем сознаться?
Это было бы ужасно глупо, но ничего другого Чарлз придумать не мог. Он двинулся к двери и выскользнул наружу, в холодный ветреный вечер. «А ведь я всегда знал, что я колдун, — подумал он. — И вот получил доказательства».
Та ведьма поцеловала его именно потому, что почувствовала в нем злую колдовскую силу. А теперь он вырос и стал таким злым, что придется его уничтожить. Что ж, он не чета другим колдунам и ведьмам, он не доставит инквизиторам ни малейших хлопот.
Как бы там ни было, от него, наверное, прямо разит колдовством — кто-то уже это заметил и написал записку. Нэн Пилигрим заявила, что это он вчера наколдовал тех птиц на музыке. Чарлз подумал, что, должно быть, сам не заметил, как это сделал, — как только что, когда старшеклассники его не увидели. А вот сильный он колдун или нет? Интересно, колдуны чем злее, тем сильнее? Наверное… Но что слабых, что могущественных — все равно жгут. Как раз успеют к осенним кострам. Хеллоуин на носу. Пока официально докажут, что он колдун, как раз настанет пятое ноября… И конец!
Он даже не знал, что на свете бывают такое отчаяние и такой страх.
Погруженный в свои думы, ничего не замечая от ужаса, Чарлз добрел до кабинета мисс Кэдвалладер. Он остановился под дверью и стал ждать — духу постучать в дверь у него не хватило. Шли минуты. Дверь открылась. При виде размытого прямоугольника яркого света Чарлз взял себя в руки.
— Ну что, не нашел? — спросил мистер Тауэрс.
Чарлз подпрыгнул. Хотя он ума не мог приложить, что тут делает мистер Тауэрс, но сумел ответить:
— Нет, сэр.
— Неудивительно! Ты ведь даже очки не надел! — хохотнул мистер Тауэрс.
Чарлз дрожащими руками нацепил очки. Они были ледяные. Наверное, он как снял их, чтобы протереть, так и держал в руке. Теперь он увидел, что стоит под дверью учительской, а вовсе не у кабинета мисс Кэдвалладер. Как это вышло? Но можно сознаться и мистеру Тауэрсу, необязательно идти к мисс Кэдвалладер…
— Сэр, я заслуживаю наказания. Я…
— А вот за это получишь черную галочку в классный журнал! — холодно перебил его мистер Тауэрс. — Не люблю, когда мальчики подлизываются! Вот что: или платишь за новую пару шиповок, или до конца семестра каждый вечер пишешь пятьсот строчек. [4] Завтра утром придешь ко мне и скажешь, что решил. А сейчас убирайся!
4
В английской педагогике издавна было принято наказывать провинившихся школьников, заставляя их сотни раз писать одно и то же (обычно нравоучительную сентенцию типа «дурные мальчики, которые подкладывают учителям в портфель дохлых крыс, никогда не попадают в рай» или просто собственную фамилию) или переписывать какую-нибудь скучную книгу. Поэтому слово «строчки» для любого английского школьника в комментариях не нуждается. Об этом и анекдот есть с бородой как у Карабаса-Барабаса: двоих мальчиков оставляют после уроков с заданием тысячу раз написать собственные имя и фамилию. Один бодро принимается писать, а второй начинает тихо плакать. Первый спрашивает, в чем дело, а второй отвечает: «Тебе хорошо, тебя зовут Джон Грин, а вот меня — Бартоломью Холлингзуорт!»
И он захлопнул дверь учительской у Чарлза перед носом. Чарлз тупо смотрел на нее: мистер Тауэрс поставил его перед очень неприятным выбором. И эта черная галочка… Но страх его немного притупился. Чарлз почувствовал, что у него запылали щеки. Ну и дурак же он! Никто не знает, что он колдун! Это подсказало ему чутье, потому-то он и пошел не к мисс Кэдвалладер, а в учительскую! Но он едва не признался мистеру Тауэрсу — и спасло его от этого только чудо, еще одно чудо! Нет уж, впредь надо быть поумнее. Нужно только помалкивать и не колдовать — и все будет в порядке. Отправляясь ужинать, он почти улыбался.
Но мысль о том, что он колдун, никак не желала его покидать. За ужином он все думал, думал и думал. Может, он все-таки не злой колдун? Вдруг все-таки можно что-нибудь сделать? Достаточно ли просто не колдовать? А вдруг есть такие места, где колдунов расколдовывают — ну, как одежду чистят в химчистке? А если таких мест нет и его все-таки обнаружат, есть ли смысл пускаться в бега? Куда бегут ведьмы, выйдя за калитку чужого сада? Должен же быть какой-то проторенный путь к спасению!
— Вот колдовство! — воскликнул кто-то у него за спиной. — Забыл учебник в игровой!