— Оооо! — в восторге воскликнула графиня.

— А посмотрите, что сейчас будет, — сказал Хеллер. — Зима!

И перед нами возник совершенно иной ландшафт — царственные величавые горные вершины, заснеженные поля, застывшие черные деревья без листьев. И мрачный вой зимнего ветра. Мне стало так холодно, что пришлось даже проверить, не изменилась ли темпера тура в помещении. Нет, температура осталась прежней.

— Весна! — сказал Хеллер.

И сразу же послышался хор птичьих голосов. Буйное цветение деревьев заполонило пространство. Повеяло легким теплым ветерком. Сквозь полупрозрачные кроны деревьев хорошо просматривался цветущий сад, в глубине которого влюбленная пара шагала по дорожке, держась за руки.

Это мне нравится больше всего, — сказала графиня.

Тут целая коллекция времен года с самых разных планет. Просто на этот раз я выбрал планету Манко, чтобы доставить вам удовольствие.

И выбрал совершенно правильно, это просто великолепно! — Однако, похоже было, что графиня вот-вот расплачется, и Хеллер, полный раскаяния, бросился утешать ее. — Нет, нет, все нормально, — бормотала она, утирая слезы. — Просто дело в том, что, если не считать сегодняшнего рейса, я не видала ни неба, ни полей уже целых три года! — Усилием воли она сдержала слезы и проговорила: — Я не хотела портить тебе этот спектакль.

Хеллер внимательно посмотрел на нее, как бы желая убедиться, что с ней все в порядке. Потом подал новую команду:

— Космос!

Я невольно поежился. Должен сказать, что я недолюбливаю космическое пространство. Я не люблю смотреть во время полетов в иллюминаторы, даже в тех случаях, когда мне попадается место рядом с ними. Безграничное, бессердечное, грубое пространство, поле действия яростных первозданных сил, невообразимые расстояния, жестокая черная пустота, особенно когда ты вдруг оказываешься как бы в центре ее, вызывают не восхищение, а ужас. Меня такое зрелище только подавляет. А сейчас все вокруг меня вдруг превратилось именно в такое пространство. Мрачная беспредельность космоса дышала нам в лицо. Мириады далеких звезд и туманностей, подавляя неумолимой заданностью этого гармоничного хаоса, рождали чувство подвешенности в этой кромешной бездне. Вид же какой-то планеты с ее холодной луной только усиливал ощущение. Я постарался перевести глаза на мебель, надеясь, что добротная массивная обстановка кабинета вернет ощущение стабильности и позволит мне хоть както сохранить достоинство.

Чтобы переменить ситуацию, я громко, стараясь как можно лучше сымитировать тон и голос Хеллера, подал команду: «Осень!» Я рассчитывал, что сейчас вернется прежняя картина осени. Однако ровным счетом ничего не изменилось. «Зима!» — скомандовал я. Снова никакой реакции. А ведь механизм настройки здесь явно подчиняется голосу. Вокруг нас, однако, попрежнему царствовала безграничная пустота космоса. Мрачные и жестокие просторы. Я посмотрел на Хеллера.

Почему ничто не меняется?

Весь кормовой отсек корабля, все шкафы, двери и прочее настроены на частоты и модуляции моего голоса, — пояснил Хеллер. — А двух одинаковых голосов вообще нет в природе. — Он повернулся в сторону графини: — Правда, есть возможность настроить этот механизм таким образом, что он будет реагировать на два и даже более голосов. Мне нужно будет обязательно ввести твой голос в банк данных.

А как же насчет меня? — спросил я. — Имейте в виду, вы обязательно должны показать мне, как производится перенастройка и вообще как управлять всеми этими механизмами. Ведь мне тоже предстоит лететь на этом судне.

Хеллер молча посмотрел на меня. Он так и не показал ни мне, ни кому-либо вообще, как изменять настройку всех этих устройств. И я так и не освоил, как там все открывается и закрывается. По правде говоря, я вообще не мог попасть в кормовую часть корабля. Думаю, что Хеллер в конце концов изменил процесс настройки таким образом, что даже техники Флота его величества ничего не могли там поделать. Но в тот момент я просто пришел в ярость. Ну, только бы мне убрать тебя с этой планеты, а там… Дикая тошнота подступила у меня к самому горлу. Должно быть, сказалась эта подвешенность в пустоте, когда от космоса тебя отделяет только ковер на полу.

— А теперь, — ласковым тоном обратился Хеллер к графине, — я подготовил сюрприз специально для тебя. Тут есть одна вещица, которая была весьма популярна лет пятьдесят назад. Мне удалось раздобыть части пленки. — Он достал из кармана крохотную кассету, пошарил под софой, на которой сидел, нажал какуюто кнопку и вдвинул кассету в приоткрывшуюся щель. Я старательно запомнил это место, ведь таким образом он выдал, где находится механизм настройки. Это пригодится на будущее! Окружающий нас космос исчез. Наконец-то!

Теперь мы очутились в театральном зале. Мы сидели там в качестве зрителей наряду примерно с двумя сотнями других. Все эти люди выглядели как живые. Прямо перед нами находилась не большая сцена. Декорации представляли лесную опушку. Деревья были явно сделаны из папьемаше, и между ними виднелась нарисованная дорожка. Сцена освещалась прожекторами. Заиграла музыка. Актер в костюме животного, изображавшего опасного хищника лепертиджа, вышел из-за кулис. На нем были короткие гетры и шляпа, а в передней лапе он держал тросточку. Всем своим видом он изображал, будто ищет что-то, заглядывая за деревья. Затем, весело пританцовывая и поглядывая по сторонам, он запел, и деревья на сцене тоже начали покачиваться в такт музыке.

Сегодня на тропе лесной.

Попал я прямо в сети.

И пал я ниц перед тобой,

Забыв про все на свете.

Выйди, выйди, детка,

Выйди на поляну,

Или мое сердце

Не снесет обману.

Опутан сетью сладких чар,

С тобой я счастлив был.

Но ты, раздув в душе пожар,

Исчезла, словно дым.

Выйди, выйди, детка,

Выйди на поляну,

Или мое сердце

Не снесет обману

Ах, лепертидж, душа моя,

Поверь словам ты этим: