Самые разнообразные мысли лихорадочно метались у меня в голове. Больше я не мог припомнить ни одного птичьего крика. Аудитория либо ждала, что я издам еще какой-нибудь звук, либо считала, что теперь я должен походить на руках, сделать сальто или выкинуть какой-нибудь трюк.

И тут внезапно меня охватила злость на всю эту расфуфыренную публику. Уже без страха, а скорее — с выражением справедливого гнева на лице я посмотрел в зал.

— А вот птичкам, представьте, это очень нравится! — сказал я возмущенным тоном.

И тут смех волнами прокатился по залу! Люди в восторге топали ногами и хватались за животы от хохота. Они смеялись, смеялись, смеялись и не могли остановиться! Я рысцой отправился на свое место за столом. Смех в зале все не утихал. Хайти одобрительно похлопала меня по рукаву.

— Знаете, я сразу же поняла, что вы очень храбрый человек, — сказала она.

Следующим на сцену вышел человек со светозвуковым барабаном, которым он жонглировал, не прерывая вместе с тем игры. Когда он окончил свой номер, кто-то из публики выкрикнул: «А птичкам это нравится?» И зал опять разразился хохотом. На сцену поднялась молодая певица, а когда она спела свою песенку, опять из публики раздался тот же возглас: «А птичкам понравилось?» И снова не удержимый смех.

Потом выступил мужчина, который, танцуя на бочке, выделывал замысловатые пируэты, но стоило номеру закончиться, как кто-то снова прокричал что-то о птичках.

— Ваш номер стал самым настоящим хитом, — сказала Хайти. Тут только я начал осознавать свой триумф и даже несколько распетушился. Поэтому, когда на стол поставили очередные баллончики с шипучкой, меня это уже почти не испугало. Но — увы! — как мимолетны бывают столь редкие моменты настоящего счастья в нашей жизни. Запрокинув голову, чтобы допить остатки шипучки из баллончика, я вдруг обратил внимание на явный источник опасности. На балконе собрались представители прессы!

Балкон находился довольно высоко, как бы нависал над залом. Там было битком набито разных репортеров и — о ужас! — целая бригада хоумвизионщиков. Хайти проследила за моим испуганным взглядом.

— О, — сказала она, пренебрежительно пожимая плечами, — они постоянно пропадают в этом клубе. Они здесь заняты поисками талантов, стараются отыскать что-нибудь новенькое, а кроме того, снимают то, что принято называть заполнением пауз — такие материалы выпускают на экраны только в тех случаях, когда уж окончательно нечего показать. — Она рассмеялась: — А я так думаю, что вся эта братия торчит здесь для того, чтобы не идти на работу!

Если я и приободрился на время, то это очень быстро прошло. Уж если есть на свете кто, кого Аппарат ненавидит всей душой, то это, конечно, репортеры, да еще с камерами. Ломбар никогда не делал послаблений в этом вопросе. «Жертва не имеет права быть в курсе дел» — таково его любимое изречение. Призрак его, казалось, мрачно кружил вомраке за стенами этого клуба.

И тут луч прожектора, как бы нащупывая очередного выступающего, снова оказался направленным на наш стол. Хайти резко отшатнулась, прячась от луча. Хеллер мягко тронул графиню за руку, и они поднялись из-за стола. Легкой походкой они направились в сторону площадки для танцев: графиня в светлооранжевом наряде и в маске лепертиджа, Хеллер в синем вечернем костюме с блестками и звездами стального человека над бровями. Прожектор пометался по залу и замер, направив на них сноп света.

Графиня подняла руку вверх. Справа от нее стоял сервировочный столик, сплошь уставленный высокими бутылками и хрупкими баллончиками с искрящейся шипучкой и другими напитками. Все это находилось на довольно большой квадратной салфетке из светящейся белой ткани. Она подошла к этой минивыставке и взялась за угол салфетки. Сначала я подумал, что она собирается перевернуть столик. И тут одним движением натренированной кисти она дернула к себе салфетку. Салфетка со свистом вылетела из-под посуды и теперь висела у нее на руке. Ни одна бутылка, ни один баллончик даже не дрогнули, оставшись на своих местах. Публика, очевидно, решила, что это и есть номер. Раздались жидкие аплодисменты.

Но выступления они еще и не начинали. Графиня что-то сказала оркестру. Затем пара вышла в самый центр площадки. Графиня взмахнула салфеткой, и квадрат светящейся ткани затрепетал в воздухе — по диагонали длина салфетки составляла примерно ярд. Ловко сложив салфетку, она заставила Хеллера взять один из углов в зубы, а противоположный угол сама зажала в зубах. Теперь их лица находились друг от друга всего в нескольких дюймах. Оркестр заиграл веселую народную мелодию. Хеллер и графиня заложили руки за спину и пошли в танце, выделывая ногами замысловатые па.

— Это манко манчо! — обрадованно шепнула Хайти. Она даже беззвучно похлопала в ладоши, как это часто делают обрадованные маленькие девочки. — Как славно они танцуют, — продолжала она. — Это детский народный танец на Манко! Они оба наверняка помнят его с детства!

Зажимая зубами каждый свой угол салфетки, они с самым серьезным и даже несколько мрачным видом выполняли сложные геометрические фигуры ногами, двигаясь на редкость синхронно и в такт музыке. Внезапно, когда музыка, меняя такт, на какую-то долю секунды умолкла, они тоже замерли друг перед другом на расстоянии одного фута. Музыка тут же возобновилась. Но что-то не уловимо изменилось в характере танца. Они поочередно делали ногами движения, как бы стараясь подсечь своей ногой ногу партнера, но каждый раз этот партнер оказывался в воздухе и нога пролетала под ним. При этом они довольно быстро передвигались то вперед, то назад, как бы наступая и отступая в яростной схватке.