Стоя в тонкой нижней сорочке и в мягком шелковом корсете, она осторожно натянула юбку на бедра и завязала два коротких ремешка от пояса. Покрой был не такой свободный, к какому она привыкла, но легкий материал никак не сковывал ее движений, у нее было такое ощущение, будто на ней те самые бриджи, из которых скроили юбку. Нижний край был еще более неровным, чем ей представлялось сначала. Сзади юбка почти достигала пяток, а спереди поднималась до середины лодыжек – можно было предположить, что Хаустопу Кёрби немного не хватило материала.

Ри провела руками по тонкому льняному полотну блузки, затем с нервным вздохом натянула ее на себя, сунув руки в рукава с небольшими буфами и кружевной оторочкой. Эти кружева, вероятно, некогда украшали манжеты камзолов. Надев блузку, она в смущении устремила взгляд на низкий вырез и приподнятую грудь под кружевным каскадом. Кэнфилд наверняка пришла бы в ужас, вероятно, в обморок бы шлепнулась, увидев ее сейчас. Ри вспомнила, как упорно настаивала служанка на соблюдении приличий.

У маленького стюарда, несомненно, был наметанный глаз: блузка очень хорошо сидела ка ней, пояс был сплетен из лент, гармонировавших по цвету с лентами для волос. Когда Ри затянула и завязала его, вся одежда приобрела вид хорошо подогнанной.

Ри с удовольствием повернулась кругом, чувствуя себя совершенно другим человеком. Длинная коса обвила ее при этом, и девушка решила, что обновка требует и новой прически. С серьезным лицом она взяла в руки зеркальце, предусмотрительно оставленное для нее Аластером Марлоу. И, с веселой улыбкой глядя на свое отражение, подумала, каким ударом было бы для Кэнфилд видеть золотистый загар на ее некогда бледных щеках. Увидев ее во дворе без надлежащей шляпы и перчаток, Кэнфилд обычно грозила, что вымоет ее огуречным и лимонным соками. И все же Ри было жаль, что рядом с ней нет Кэнфилд, она бы теперь охотно переносила даже бесконечную ее болтовню.

Ри расплела косу и, взяв в руки щетку для волос, которую каким-то чудом достал для нес Хаустон Кёрби, стала расчесывать спутавшиеся волосы. Долгое время она молча рассматривала себя в зеркале, пытаясь вспомнить, как Кэнфилд управлялась с ее непокорной гривой. Затем с решимостью, которая, наверное, заставила бы Кэнфилд ломать свои худые руки, Ри начала разделять волосы на пряди, а потом заплела шесть косичек, вплетя в них лепты. Три косички она откинула в одну сторону, три косички – в другую и прикрепила концы их лиловой лентой возле ушей, так что волосы спадали теперь золотыми петлями на обнаженные плечи.

Довольная этой прической, хотя она и могла бы показаться странной лондонским модницам и Кэнфилд, Ри тряхнула головой, с удовольствием ощущая, как колышутся косички. Затем надела сандалии, обвязала ремешками затянутые в шелковые чулки лодыжки и в этот момент услышала бой склянок, возвещающий конец одной вахты и начало другой; это было также время ужина в капитанской каюте.

Глубоко вздохнув, Ри вышла из своего укрытия, испытывая нервное возбуждение при мысли, что сейчас ее впервые увидят в новых одеждах; странное ощущение для девушки, привыкшей переодеваться по нескольку раз в день. Еще никогда прежде она так не беспокоилась по поводу своей внешности, но сейчас страшилась того момента, когда капитан начнет рассматривать ее с беззастенчивой внимательностью.

Однако она успокаивала себя мыслью, что теперь лучше понимает природу своих чувств по отношению к капитану «Морского дракона» и потому готова к встрече с кем и чем угодно. Но сердце не хотело внять высокомерному утверждению рассудка, что она может легко игнорировать чувственные токи, исходящие от Данте Лейтона; сердце дико трепетало, когда она подошла к двери капитанской каюты и услышала внутри позвякивание бокалов и негромкий смех. Подавляя трепет, Ри тихо постучалась, почти надеясь, что никто не услышит ее стука. Через какое-то мгновение, показавшееся ей целой вечностью, она услышала приближающиеся шаги, дверь отворилась, и она оказалась лицом к лицу с ошеломленным Аластером Марлоу.

– Леди Ри? – с трудом выдавил он и замолчал, не находя слов. Неужели это та самая девушка, которую он видел на палубе около двух часов назад?

– Мистер Марлоу! – ответила Ри, кокетливо склонив голову набок. Она насмешливо смотрела на суперкарго, явно удовлетворенная его реакцией на перемену в ее облике. – Могу я войти и присоединиться к вам, сэр?

Аластер Марлоу, покрывшись багровыми пятнами, отступил в сторону, пропуская это показавшееся ему необыкновенным существо. Затем поспешно закрыл дверь и повернулся, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет на капитана появление его преображенной гостьи.

Одетый в серый с синим отливом сюртук с золотыми пуговицами, жилет с золотым шитьем, серые шелковые чулки и башмаки с круглыми мысками и золотыми застежками, капитан выглядел как любой немного скучающий аристократ, занятый предобеденной беседой. Его обычно вьющиеся по ветру каштановые волосы были убраны с широкого лба и перевязаны сзади черной бархатной лентой. Когда он поднес ко рту хрустальный кубок с вином, кружева на рукаве слегка приспустились, обнажив руку, изящество, которой как бы скрывало ее силу. Инстинктивно опустив глаза на кружева, окаймляющие вырез блузки, Ри сразу догадалась, каково их происхождение. Любопытно, хватился ли капитан одной из своих рубашек из тончайшего голландского полотна. Данте Лейтон заметил, что Сеймус Фицсиммонс вдруг потерял интерес к их беседе, что глаза его широко раскрылись и по лицу расползлась восхищенная улыбка, и тоже повернулся, чтобы увидеть их единственную пассажирку.