Но с Данте она никогда не чувствовала себя опустошенной. Он умел любить женщину, удовлетворять ее полностью. И сейчас ее неудержимо влекло к нему. Прошло слишком много времени с тех пор, как она наслаждалась его ласками.

Она стояла, вся во власти своих чувств, и вдруг увидела, что Данте уходит. Испугавшись за себя и свое будущее, она бросилась вслед за ним, подгоняемая почти неудержимым желанием завладеть этим человеком и его титулом. Это желание обессиливало ее, она едва удерживалась на ногах.

– Данте, – еле внятно простонала она. Однако он услышал ее и, обернувшись, остановил одним взглядом своих светло-серых глаз.

– Да? – спросил он вежливо, как будто разговаривая со случайно встреченной на улице знакомой, а не с прежней невестой и возлюбленной.

– Мы должны поговорить, Данте, пожалуйста, мон шер, мне так много надо тебе сказать, объяснить, – воскликнула она умоляющим, даже всхлипывающим голосом.

– Нам нечего сказать друг другу, Хелен, – проговорил Данте, ничуть не растроганный. – Как видишь, дооогая, у меня неподходящая одежда для продолжительной беседы тет-а-тет, – напомнил он, показал на обмотанное вокруг бедер полотенце.

– Данте, – выдохнула она, не желая смириться с поражением после того, как добилась встречи с ним наедине. С того самого времени, как капитан вернулся из Вест-Индии, а она из Лондона, он упорно ее избегая. Однако Хелен была уверена, что, если ей удастся побыть с Данте пару часов наедине, она сможет убедить его в искренности своей любви.

– Это бесполезно, Хелен, – как бы прочитав ее мысли, резко сказал Данте. – Ты приняла свое решение, когда отправилась в Лондон искать себе мужа с титулом, который, видимо, очень важен для тебя. Во время своего пребывания там ты узнала одну поразившую тебя новость и поспешно возвратилась домой, чтобы вернуть себе то, что так небрежно отшвырнула. Увы, дорогая, – с холодной неумолимостью произнес капитан, – слишком поздно.

– Нет, Данте, еще не поздно, – воскликнула она и, бросившись вперед, прижалась к его теплому телу, стремясь ошутить прикосновение его голой кожи. Данте, однако, без труда отодвинул ее.

– Я помню, как ты сказала мне, что у тебя будет от меня ребенок. Ты была в отчаянии и страхе, но тебе незачем было так сильно волноваться, потому что я не покинул бы тебя, Хелен. Я предложил тебе свое имя. Имя, которым всегда гордился и которое тебе не стыдно было бы носить. – Данте говорил спокойно, но его слова вонзались Хелен в самое сердце. – Насколько я мог заметить, перспектива стать моей женой отнюдь не обрадовала тебя, но я приписал это той неуверенности, которую ты испытывала по отношению к своему будущему и к будущему ребенка, которого носила в своем чреве. И ты ведь приняла мое предложение, дорогая. Обеспечив себе таким образом спокойное будущее, надежно оградив свою репутацию, ты вернулась в дядин дом и начала поспешные приготовления к нашей свадьбе. Я даже сопровождал тебя, как подобает хорошему жениху, на бесчисленные приемы в нашу честь, и ты должна признать, дорогая, – сказал Данте, насмешливо взглянув на нее, – что я вел себя с примерной любезностью.

– Данте, пожалуйста, я... – начала Хелен, и безупречно правильное ее лицо выразило беспокойство: она предвидела, что скажет он дальше.

– Нет, пожалуйста, дорогая, – перебил ее Данте, – разреши мне договорить, ибо я не дошел до самого интересного и поучительного. Оказалось, что твой дядя, не предупредив тебя о своих намерениях, задумал поехать в Лондон. Эта поездка должна была стать сюрпризом для тебя. Но твоя свадьба помешала бы тебе сопровождать его. А он намеревался также заехать в Париж, город, который ты так хотела повидать. Ах Боже мой, – притворно сочувственным тоном сказал Данте, – соблазн был слишком велик для тебя, дорогая.

– Соблазн, конечно, был, – согласилась Хелен. – Но поехала я не столько ради самой себя, сколько ради дяди. Он заменил мне отца. Именно они с тетушкой Маргерит вырастили меня. И дядя так хотел показать мне Лондон, где у него очень обширные связи. Я была в Лондоне всего один раз, и то с моим покойным мужем, который все свое время проводил на торговых складах и на пристани, тогда как я постоянно сидела в гостинице. И он не знал никаких важных особ, – с раздражением произнесла Хелен, ибо воспоминание об этом первом посещении Лондона все еще оставалось для нее болезненным.

– Вот именно, дорогая, а тут тебе вдруг представился шанс побывать в Лондоне при совершенно других обстоятельствах. Как молодая привлекательная вдова, к тому же сопровождаемая таким важным человеком, как твой дядя, ты надеялась повидать Лондон с еще неизвестной тебе стороны. Должно быть, терзаясь нерешимостью, ты провела несколько бессонных ночей, так сильно было искушение отправиться в Лондон. Но у тебя была одна очень трудная проблема. Как ослепить и обольстить с округлившимся животом всех этих лондонских вельмож? Нечего было и надеяться подцепить какого-нибудь богатого титулованного мужа, нося в чреве ребенка от другого мужчины. Одержимая желанием совершить эту поездку в Лондон, ты решила принять самые крутые меры.

– Ч-что ты хочешь сказать, Данте? – выдохнула Хелен, чувствуя, как оглушительно бьется ее сердце.

– Наверное, ты выпила настой какого-нибудь разъедающего снадобья? До чего же оно, должно быть, было горькое! В каком же отчаянии ты, вероятно, была, если решилась принять такое зелье, которое уничтожит ребенка, а возможно, и нанесет непоправимый вред твоему здоровью, – каким-то странным голосом проговорил Данте.

– Нет, Данте, нет. Что могло внушить тебе подобные мысли? – сказала Хелен с деланным возмущением. – Как ты мог подумать обо мне такое? Могла ли я поступить так с тобой, после того как ты предложил мне свое имя? Конечно, сначала я была в смятении, но как только оправилась, я захотела иметь от тебя ребенка, Данте. Захотела так, как никогда ничего не хотела. Почему ты так жесток? В конце концов, если кто и понес потерю, так это я.