Одно дело – его сердце и память, и совсем другое – его тело, тело взрослого мужчины. При одной мысли о нем Джулиану охватывала дрожь. Но стоит ли об этом думать? Если он граф, то может предложить ей только тело и, возможно, много утрат. Богатый титулованный джентльмен будет искать невесту рангом повыше. Так что не следует рассчитывать на большее, чем еще один чудесный поцелуй. |

А как было бы прекрасно заняться с ним любовью! Ее тревожила не столько потеря девственности, хотя она знала о сопутствующей опасности, – нет, хуже то, что тогда она потеряет сердце. Она понимала, что если так долго страдала из-за потери брата, то, потеряв возлюбленного, будет мучиться гораздо дольше. А если потом отдастся другому, то чем она лучше потаскушки, даже если тот мужчина на ней женится?

Кристиан – самозванец может дать ей наслаждение, но даже если он на ней женится, у них нет будущего. Его либо повесят, либо однажды ночью он сбежит, пока она спит. Даже если он будет ей верен и если избежит наказания, заниматься любовью с таким человеком – все равно что сбежать с цыганом и ночевать в стогу, как та бедная леди, о которой поется в старинной песне.

На это она не пойдет. Даже если бы он предложил ей бежать с ним – а этого не будет, – она бы отказалась. Потому что это означало бы, что он мошенник. Она почти отдала ему свое тело, но жизнь мошеннику не отдаст.

Так она решила. Но противиться влечению у Джулианы не хватало сил, она словно участвовала в захватывающей пьесе и хотела знать конец.

И сейчас она ждала, когда появится Кристиан и начнется второй акт.

Главный зал Эгремонта был залит светом из высоких окон над лестницами-близнецами, и лица ожидающих актеров были отчетливо видны. Софи, небесное видение в розовом платье, была похожа на капризного ребенка в кондитерской – чопорная и жадная. Хэммонд оделся, как на прогулку, но по лицу было видно, что ему не по себе. Сквайр тоже нервничал; его жена сидела с вытянутым лицом. Разобрать что-либо в лице сэра Мориса было невозможно; сухой и благопристойный, как викарий, в аккуратном черно-сером наряде, он сидел и поглядывал на золотые часы в своей тонкой, длинной руке.

Когда высокие часы в холле начали бить, старый джентльмен защелкнул крышку часов.

– В тюрьме их учат молиться и работать, но, как видно, не учат правилам хорошего тона, – сухо заметил он.

Джулиана нахмурилась. Баронет это заметил.

– Пунктуальность – черта джентльмена, – пояснил он. – Даже тот, кого за преступление сослали на край земли, не должен этого забывать. Вот еще одно доказательство моих подозрений, дорогая. Потому что людей нашего класса с детства учат, что, если человека ждут к определенному часу, он...

Они услышали, как распахнулась входная дверь, и с последним ударом часов раздался голос Кристиана:

– Доброе утро.

Он отдал пальто лакею и вошел в зал. У Джулианы бешено забилось сердце. Он выглядел сокрушительно: темно-коричневый сюртук, горчичного цвета жилет, шейный платок, завязанный безыскусно, но элегантно, серовато-коричневые бриджи, сверкающие коричневые сапоги с золотыми кисточками. Других украшений не было, но глаза сияли, как драгоценные камни; в них сверкнул веселый огонек, когда он взглянул на нее, потом на остальных и поклонился.

– Надеюсь, я не заставил себя ждать. Лошадь была не оседлана, как я заказал, и это съело несколько критических минут.

Он не стал представляться баронету, но с интересом посмотрел ему в лицо. Баронет ответил невыразительным взглядом. Джулиана подумала: они как пара котов, готовых вцепиться друг в друга. Она заметила, что они очень похожи в том, как молча оценивают друг друга, и воспрянула духом. Может, они соперничают, но по самообладанию Кристиан не уступает баронету.

Затянувшееся молчание прервала Джулиана:

– Сэр Морис, позвольте представить вам Кристиана Сэвиджа.

Баронет наклонил голову.

– Сэр, – сказал Кристиан, поклонившись. – Хотя мы с вами родственники, но никогда не встречались.

– Если мы с вами родственники, – поправил баронет. – Но мы действительно не встречались.

– Но вы встречались с моим отцом, – любезно произнес Кристиан. – Он однажды упомянул о вас, когда рассказывал о членах семьи, отказавшихся ответить на его письма с просьбой о помощи.

Баронет вскинул брови:

– Да, Джефри Сэвидж мне писал. И я исследовал свидетельские показания против него и его сына. Они мне показались убедительными, поэтому я не стал ему помогать. Однако это сделал мой бедный кузен граф, его дом и сокровища я сейчас имею честь показывать вам. Здесь много ценностей, уверен, вы это знаете. У меня имеются обязанности перед семьей, вот почему я предложил эту экскурсию. Добавлю, что слугам известна ценность того, что я намерен показать, и они будут настороже. Что ж, начнем? – Он повернулся к остальным.