Порой думаю, что это я во всем виновата. Ну почему, почему я не догадалась, что Шенни держит меня не по своей воле! Хотя если бы и догадалась…

Нет, тогда бы я наверняка молилась Меркар. За него. За его жизнь. Но разве боги откликаются на каждую молитву? Да полно, слышат ли они нас? Не знаю. Опять вопросы, вопросы без ответа.

Почему, Меркар? Неужели он плохо служил тебе? Или это наказание за то, что он дружил с гномами и уважал их? Неужели ты так жестока?

Почему, Ашшарат? Ты знаешь, что он был любим. Ты знаешь, что, умирая, он унес с собой частичку другого человека.

Нет, не человека. Гномихи.

На Втайлу страшно смотреть. Она стала совсем прозрачной. Стеклянной.

Впрочем, что богам до нас? Наверно, и мне, и Вьорку просто повезло. А Шенни – нет. И ни мои, ни Втайлины молитвы его бы не спасли.

Вьорк сказал, что Шенни закрыл меня собой. И что он поступил так, как должен был поступить любой на его месте…

Сколько еще предстоит испытаний? Я чувствую, что они не закончились.

Потушила в спальне светильники, зажгла свечи. С ними уютнее. По углам – странные тени. Можно фантазировать: тень от вазы с цветами – невиданный дракон, тень от плаща, переброшенного через спинку стула, – старая волшебница… А я – прекрасная принцесса, живущая в заколдованном замке.

В Ольтании есть поговорка: «Каждая судьба мечтает превратиться в сказку, каждая девчонка – в принцессу». Я родилась принцессой, но при этом мне часто казалось, что я – ненастоящая. И то, что я появилась на свет в королевской семье, просто случайность.

Настоящие принцессы – красивые, слегка капризные особы. Не так, как я, а действительно слегка. Они изящны во всем, они не лазают по крышам и не носятся по полям и лугам, а целыми днями примеряют новые платья и мечтают о прекрасных принцах.

Потом он появляется – какой-нибудь прекрасный принц, – и принцесса становится королевой.

Им, принцессам, на роду написано стать королевами. Чтобы подданные восхищались их неземной красотой.

Бывали, конечно, исключения – когда королевы правили сами, и подданные ценили их и поражались уму и дальновидности, а не только изящным чертам лица да изысканным нарядам. Но это такая редкость!

Я не думала не гадала, что стану королевой. Но когда это произошло, дала себе слово, что не буду сидеть сложа руки. Да и не вышло бы у меня это. Другое дело, что Вьорк поначалу боялся мне доверять хоть что-то ответственное. Но после того как я написала для него речь, он стал куда внимательней прислушиваться ко мне.

Только я все время перебарщиваю. Что за геройство – одной тащиться в заброшенные подвалы, распутывать заговор – неясно, мнимый или существующий! Мне было очень интересно, и я казалась самой себе ой какой умной, догадливой, смелой… Но если честно – это просто ребячество. Не стоило мне впутываться. Сотый раз говорю себе: не стоило. Все могло бы пойти по-другому. Возможно, сиди я тихо, заговорщики не обратили бы на меня внимания. И тогда, быть может, Шенни остался бы в живых. Нет, не буду об этом. Всякий раз при воспоминании о нем меня охватывает такое чувство вины… Я не могу спокойно об этом писать.

Сегодня утром я снова взялась за рукоделье: принялась вышивать. Противные розочки давно надоели, и теперь я старательно, стежок за стежком, изображала битву при Тильясе – так, как она мне представлялась. Правда, гномы получались все на одно лицо. Ну да не беда – люди тоже.

Когда в спальню вошла Втайла, я корпела над силуэтом Вьорка. Мне хотелось посадить его на коня, чтобы он выделялся из толпы. Но тогда бы я погрешила против истины – гномы сроду на лошадях не воевали. Пришлось сделать его самым большим гномом. Явного сходства мне не добиться, может, хоть так догадаются. Эх, что-то у меня не выходит…

– Втайла, ты не посмотришь на мою битву при Тильясе? Похоже?

– Хм-м… Ну, в общих чертах… А что ж ты Вьорка-то так?

– Ну ты же сразу догадалась! Вот чтобы и другие так же…

Она задумчиво провела пальцем по шитью.

– Давай-ка вот здесь распори, а стежки помельче сделай. Вот тут нитку надо бы потоньше. Да, гномы у тебя какие-то невыразительные…

Хорошо белошвейке рассуждать, где какая нитка должна быть! А я так старалась…

Заметив, что я насупилась, Втайла поспешила меня подбодрить:

– Зато крепость очень красиво получилась. Кстати, а это что за странная фигура? Почему у нее руки к небу тянутся?

– Дар Криден, знаменитый маг. Это он у меня так колдует… Если бы он не погиб, еще неизвестно, как бы все…

Я прикусила язык, но Втайла, к счастью, заинтересовалась совсем другим:

– Дар? Странная приставка…

– Странная? Да отчего же?

– Его кто-то заметил? «Дар» – это ведь по-ольтански «заметный»?

– Можно сказать, заметили, – улыбнулась я. – Или отметили.