— Приказано разбудить стрелков, но только тихо.

— Будет сделано.

— Рудничные хотят отбить треть добычи и уйти через Аглон. Нельзя отдавать им обоз.

— Ясно, — Анардил соскочил с валуна и ткнул носком сапога двух храпящих товарищей. — Хэл, Падда! А ну, вставайте, только без шума.

Гили пошагал дальше. Эльфы расположились лагерем почти у самой воды.

— Юный оруженосец лорда? — удивился тот, что стоял на страже. Остальные — как и не спали — показались кто откуда. Их было мало, но Гили уже знал, что сила эльфов — не в том, что они берут числом.

— Это, — Гили не смог им соврать, что говорит от имени Берена и по его приказу. — Только что там, у костра, старшина рудничных сказал, что они хотят захватить обоз, взять треть добычи и уйти через Аглон. Вот…

Эльф-стражник кивнул и, повернувшись к остальным, что-то быстро сказал на нолдорине. Эльфы снова попропадали куда-то. Но Гили знал — они укрылись не для того, чтобы отоспаться.

К деревенским он решил не ходить: они народ шумный. Он не сомневался, что в нужный момент они примут сторону Берена против рудничных: в их домах было пусто и голодно, и отдавать треть добычи тем, кто унесет ее за Аглон, они не станут. Гили поспешил к Берену.

Тот спал все так же крепко — пинком не поднять.

— Ярн, — позвал оруженосец, снова тормоша его за плечо. — Проснись, бунт проворонишь.

— Пошел вон, — промычал Берен, переворачиваясь на другой бок.

Гили — была не была — нагнулся над ним и дунул что есть силы прямо в ухо. Берен дернулся, сгреб паренька за шиворот и отвесил ему затрещину. Вернее, почти отвесил — задержал руку в последний миг.

— Что случилось?

— Рудничные трэли хотят уходить и забрать часть добычи, — сказал Гили.

— Повешу, — Берен обулся, перепоясался мечом и перебросил диргол через плечо. — За то, что выспаться не дали — повешу.

Народ в котловине уже шумел. Стрелки Мар-Леода, заняв высоту и укрывшись за камнями, держали под прицелом окруживших орочий обоз рудничных, по другому склону выстроились эльфы — молча, без угроз и страшных гримас, но дела с ними иметь все равно не хотелось — а самый обоз защищали деревенские, из которых выделялась высокая горластая женщина, чья юбка была соткана в цвета Эйтелингов: коричневый, красный, белый. В руке у нее был цеп, а за поясом уже торчал орочий клинок.

— Хотите уходить — проваливайте! — кричала она. — А припасов не отдадим! Мы их тоже с бою брали, у нас дети с голоду пухнут, так что грабли-то свои сюда не протягивай!

На минуту свара стихла — спорщики увидели Берена.

Он повел себя довольно странно — вместо того чтобы сразу идти к очагу начинающейся драки, сел на коня и сначала поднялся на холм, с вершины которого долго смотрел на юго-восток. И лишь после этого неспешно спустился к котловине.

— Что случилось? — он не въехал в толпу, но остановился вплотную, и видел всех, и все видели его. — Из-за чего ссора?

— Справедливости, ярн! — крикнула женщина, потрясая цепом. — Справедливости! Что ты нам говорил, когда приехал в село? Говорил, что избавишь нас от орков и вернешь нам хоть часть того, что они у нас награбили. Вот, ты сдержал слово. Скажи: это все и взаправду принадлежит нам?

— Справедливости, ярн! — захрипел, вскакивая на камень рядом с ней, старшина рудничных. — Мы сражались не хуже прочих! Нам тоже принадлежит какая-то часть добычи!

— Эта добыча принадлежит ополчению народа Беора, — спокойно сказал Берен. — И каждый, кто будет идти с ополчением, получит в ней часть. Чего ты хочешь, человече? Чтобы мы двигались по своей земле как орки, обирая всех подряд и обрекая детей на голодную смерть?

— Мы хотим уйти! — закричали несколько десятков голосов вразнобой. — Против настоящего войска нам не выстоять! У нас больше нет здесь домов, нет семей — чего ради мы должны подыхать?

— Неблагодарный скот! — рявкнул Мар-Рован, но Берен жестом заставил его умолкнуть.

— Кто хочет уйти? — спросил он. — Пусть те, кто желает остаться, расступятся и покажут мне тех, кто собирается уйти.

Люди расступились. Рудничных, собравшихся бунтовать, теперь сторонились как чумных.

— Фригга, — Берен, оказывается, помнил имя ватажка трэлей. — У тебя, ты сказал, больше нет дома в Дортонионе. Но у тебя нет дома нигде в другом месте. Почему же Дортонион кажется тебе хуже других краев?

— Потому что Саурон, когда узнает про бунт, прикончит тут всех.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Знаю! Или я не бился при Кэллагане? Вспомни, ярн, если ты тоже там был: твой отец не сумел задержать их войско, а ведь у него были настоящие бойцы! Что же мы можем сделать, если среди нас воинов — раз два и обчелся? Я еще крепок с виду, но уже харкаю кровью. Я хочу пожить еще. Я имею право уйти.

— Хорошо, — кивнул Берен. — Уходи.

— Не лицемерь, ярн! Ты знаешь, что без съестного мы далеко не уйдем, ослабнем и помрем по дороге!