Самый лучший способ обмануть обманщика, — вспомнил Берен — сказать ему правду.

— Саурон, — позвал он. — Я один все это придумал. Ты напрасно их терзаешь, оборотень, они здесь ни при чем.

— Я тебе не верю, — Саурон даже не обернулся.

— Какие же вы все-таки забавные, — нарушил молчание Нэндил. — Вы все время твердите о превосходстве людей над нами — и не верите в то, что именно человек оказался способен вас обыграть

Удар! — Нэндил, выворачиваясь наизнанку в жутком кашле, повис на цепях.

Берен увидел его лицо — зрение наконец-то прояснилось — и скрипнул зубами: вместо глаз у барда были две раны.

— Если Берен действительно что-то знает, пусть говорит, — Саурон подошел к лестнице и поставил ногу на ступень. Орки-факельщики сгрудились за его спиной, так что теперь майя возвышался над всеми — и пленными, и охранниками — величественным черным изваянием, очерченным сполохами пламени.

— Отпусти всех эльфов — и я скажу тебе. Обещаю, — Берен смотрел туда, где прятались под навесом глубоких глазниц невыносимо-голубые глаза Саурона.

— Говори сейчас, — велел майя. — Я не торгуюсь.

— Я торгуюсь, — оскалился Берен. — Ты слышишь? Моя цена — их свобода. Или убей их сейчас, на месте, быстро и легко.

— Ты лжешь, — спокойно сказал Саурон — и поднялся по лестнице до двери. — Я не думаю, чтобы тебе была известна тайна осанвэ. Но если все-таки известна — начинай говорить тогда, когда сочтешь нужным. Я услышу.

— Ублюдок козы и собаки, — плюнул Берен ему вслед. Саурон, не оглядываясь, вышел. Факела исчезли за дверью, все поглотила тьма.

Обостренное заклинанием зрение Берена скоро проникло через ее пелену. Он увидел мертвых, он увидел живых — и в горле забились рыдания. Чтобы выгнать их, он большими вдохами глотал холодный спертый воздух.

Аэглос. Лоссар. Менельдур. Эдрахил. Кальмегил.

Они умерли страшно.

Они умерли напрасно.

И живые, и мертвые были отмечены следами истязаний, и нельзя было сказать, кому пришлось хуже. Наверное, Лауральдо, который был жив, но без сознания. Берен понимал, что если сейчас забиться в цепях и завыть, то ничего не изменится. Но биться и выть хотелось чем дальше, тем больше. Безумствовать, кричать, браниться и колотить головой о стену — что угодно, только не это зябкое, молчаливое ожидание…

— Берен, — тихо окликнул его Айменел. — Скажи мне, что с Руско?

— Руско убит, Тинвель… Он помнил о тебе.

— Я знаю, — голос Айменела был ровным, но по лицу покатились слезы.

На его глазах чудовище растерзало его отца. И через какое-то время — придет за ним. А он по эльфийским меркам даже не считается взрослым. Он еще не принял длинный меч, носил экет… Последний оруженосец Финрода Фелагунда — в ожидании гибели он думал не о себе.

— Эльдар, — сказал Берен, обведя взглядом живых — истерзанных, остриженных, как рабы, погребенных заживо в вонючей яме, назначенных в корм чудовищу. — Утешьтесь: Саурон получит свое. Хитлум отбился, а Дортонион свободен.

— Это хорошая весть, — сказал Вилварин.

— Не для тебя, — раскатилось где-то под сводами. — Берен, это совсем не то, что мне хотелось услышать. А пустой болтовни я не люблю.

Изостренный до предела слух Берена уловил шевеление в глубине норы. Пахнуло смрадом (хотя Берен уже решил, что сильнее, чем в этой яме, смердеть не может). Берен не мог ни закрыть, ни отвести глаз. Он слышал тихие, неразличимые обычным слухом, шаги мягких лап, почти неуловимый скрежет когтей по камню… В проеме логова смутно засветились два мертвенно-зеленых огонька. Берен подобрался весь, прижавшись спиной к стене.

Послышалась возня — гаурица протаскивала свою тушу через лаз. Когда она выпрямилась, фонари ее глаз оказались на уровне груди человека. Волчица подошла к нему неторопливо, обнюхала, ткнувшись холодным носом в бедро и в живот — он не закричал только потому что от страха свело горло. Тварь поводила башкой из стороны в сторону, потом потянулась и зевнула, обнажив кроме торчащих из пасти клыков — в палец длиной каждый — все прочие зубы, самые маленькие из которых были с фалангу пальца взрослого мужчины.

Все эльфы подняли головы, встали, постарались выпрямиться — кроме Лауральдо. Никто не знал, чья смерть выбралась из вонючего логова. Айменела била дрожь, но он держался.

Финрод, все это время сидевший неподвижно, тоже подтянулся на цепях и встал. Берен, прикованный напротив, отвернулся, чтобы не смотреть ему в лицо. Это было легко — взгляд неодолимо притягивала волчица. Вот она делает круг по подземелью — грязь чавкает под ногами… Вот она останавливается, выбрав жертву. Вот — обнюхивает перед тем, как броситься…