Никто из воинов не говорил о своих вождях за глаза, но на лицах других Хисэлин читал то же, что думал сам — Келегорм сходит с ума. Мало кто решился бы продолжать поход после такого явного признака злой удачи, как то, что случилось с Фейнарином. Хисэлин теперь боялся сам себя, боялся искушать судьбу, хоть и не показывал вида. А если вести речь о мести за смерть Финрода (в его и Берена гибели Хисэлин не сомневался), то следовало подождать войска Ородрета и присоединиться к нему. Но Келегорм, похоже, без меры воодушевился известием о том, что Берен ему больше не соперник. Он бы загнал коня, стремясь вперед, если бы Куруфин не сдерживал его все время.

И вот под вечер второго дня пути братья уже не выдержали напряжения — и, увидев оленя, послали Хуана за ним и сами бросились в погоню. Свита отстала, потому что ломать себе голову в скачке из-за зверя никому не хотелось, да и не было необходимости: догнав оленя, Хуан свалил бы его в одиночку. Братья гнались за ним лишь для того, чтобы выплеснуть нерастраченную ярость.

Неспешно продолжая свой путь, дружинники Келегорма и Куруфина наткнулись в лесочке на двух эльфов, и Хисэлин узнал Элвитиля. Теперь настала очередь Элвитиля рассказывать, как он попал сюда, и тот оказался перед нелегкой задачей. С одной стороны, от Хисэлина бессмысленно было скрывать, что Лютиэн он видел. Что она добралась до лагеря Артанора, феанорингу было известно со слов дружинников Каримбэ. Конечно, Хисэлин горел желанием узнать, чем кончился штурм, и Элвитиль не мог солгать:

— Вы не найдете славы на Тол-Сирион, ибо замок взят и разрушен, — сказал он.

— А Финрод? — спросил Келебримбор. Он знал от Хисэлина, что Финрода освободить не удалось, и Саурон не мог оставить его живых — но все-таки не верилось, что он мертв. Мысль о его смерти вызывала в памяти тот страшный день, полный мрака; не благословенной мглы звездных лет Эндорэ, но того кошмара черноты и неизвестности, что свалился на эльфов с гибелью Дерев Света. Финрод словно хранил в себе немножко теплого сияния Лаурэлин.

— Государь наш погиб. Он и его спутники похоронены на Тол-Сирион. Гортхауэр бросил их и Берена в волчью яму.

— А что же наши? — спросил Келебримбор. — Что ты знаешь о Фейнарине, сыне Ганнелина?

Фейнарин был другом и побратимом внука Феанора — еще с тех светлых дней Амана, когда они не знали вражды и ненависти. Элвитиль вздохнул.

— Увы тебе. Он погребен там же, вместе с эльфами и людьми, бравшими Тол-и-Нгаурхот. Саурон изуродовал его тело, как и тела всех, кто пал за стенами замка.

Этого можно было и не говорить, но Элвитиль хотел, чтобы Келебримбор поменьше спрашивал о Берене и Лютиэн — пока Элвитилю не будут окончательно ясны его намерения.

— Как же он ответил за это злодеяние? — бледнея от гнева, спросил сын Куруфина.

— Он лишен своей телесной оболочки и в обличьи летучей твари бежал на Север.

— Кто же победил его? Артанор? Хурин, сын Галдора? Или отыскался воин более могучий?

— Его победил Хуан, пес Келегорма.

Келебримбор покусал губы.

— Что ж, хотя бы позора ему достаточно. Но не говори мне, что ничего не слышал о Лютиэн Тинувиэль.

— Не скажу, — кивнул Элвитиль. И в самом деле, было бессмысленно это отрицать. — Что за дело тебе до нее?

— Где она?

На миг у Элвитиля возникло искушение послать сыновей Феанора в Барад-Эйтель, где им поневоле пришлось бы объясняться с Фингоном. Но лгать было противно, и даже полуправдой, ложью умолчания, в которой ему пришлось поднатореть за годы плена и рабства, он был сыт по горло.

— Я не знаю, Келебримбор.

— Не пытайся лгать мне.

— Ты обвиняешь нас? — выступил вперед Айренар.

У них двоих не было никакой возможности одолеть четыре десятка вооруженных и конных эльфов, но оставалась надежда на то, что перед лицом дружины никто не решится поступить бесчестно.

— Нет, — голос Келебримбора дрогнул. — Я… Я умоляю вас сказать мне правду.

— Ради твоего дяди? — спросил Айренар. — Королевне Лютиэн я обязан жизнью — а ему?

— Говори или мы заставим тебя! — крикнул один из нолдор.

— Как? — приподнял брови Айренар. — Вы можете угрожать нам чем угодно, феаноринги, но мы воистину не знаем, где сейчас Лютиэн Тинувиэль.

— Мы можем не только угрожать, — сказал тот же нолдо.

— Оставь, — оборвал его Келебримбор. — Послушайте, мы желаем ей только добра.

— Что вы понимаете под словом «добро»?

— Спасение жизни. Эти места опасны даже после падения Тол-и-Нгаурот. Посмотрите на себя: кто из вас сможет ее защитить, если нападут враги?

— У нее есть защитники.