— И что? — Кэрри внимательно смотрела на бывшего мужа. — Ему-то какая разница?

— Кэрри, это не игрушки. Я встревожен. Джимми загнали в угол, и у него, как я уже сказал, свои способы получать информацию. Взгляни сюда.

Кинеллен протянул ей ксерокопию какой-то записки. Шесть нот в тональности «до» и слова «Я пьян от любви. Дж.».

— Что это? — поинтересовалась Кэрри, мысленно напевая мелодию. Не успел Боб ответить, как она догадалась. И похолодела. Это была первая строчка песни «Стань моей, моя нежная роза».

— Где ты это взял и что это значит?

— Оригинал нашли в нагрудном кармане у Марка Янга. Почерк Хаскелла, а написано на листке из блокнота Янга. Секретарша вспомнила, что накануне вечером принесла ему новый блокнот. Похоже, Хаскелл написал это сегодня, между семью и половиной восьмого утра.

— За несколько минут до смерти?

— Вот именно. Кэрри, я не сомневаюсь, что это связано со сделкой, которой добивался Хаскелл.

— Ты хочешь сказать, что убийство, к которому, как намекал Хаскелл, причастен Джимми Уикс, это «Убийство розы»? — Кэрри не верила своим ушам. — Получается, Джимми крутил роман со Сьюзан Риардон? То есть человек, который сфотографировал Робин и чуть не сбил ее, работает на Джимми? Уикс хочет запугать меня?

— Кэрри, прошу тебя, оставь дело Риардона в покое. Ради Робин, не вмешивайся.

— Уикс знает, что ты здесь?

— Он знает, что ради Робин я предупрежу тебя.

— Подожди-ка, — Кэрри потрясенно смотрела на него. — Ты здесь, чтобы предупредить меня, потому что твой клиент — мерзавец и убийца — пригрозил тебе? Завуалировано или в открытую? И велел предупредить меня? Господи, Боб, как же низко ты пал.

— Кэрри, я стараюсь спасти жизнь моей дочери.

— Твоей дочери? С чего это вдруг Робин стала так важна для тебя? Ты не считал, сколько раз обижал ее, отменяя встречу? Это оскорбительно. Убирайся!

Кэрри выхватила у него ксерокопию:

— А это я заберу.

— Отдай! — Боб схватил ее за руку и принялся выкручивать, чтобы отнять бумагу.

И тут раздался крик:

— Папа, отпусти маму!

В дверях стояла Робин, на ее пепельно-бледном лице ярко алели шрамы.

В двадцать минут пятого доктор Смит закончил осмотр последней пациентки, которой недавно делал подтяжку живота, и почти сразу же ушел.

Кейт обрадовалась его уходу. Последнее время в его присутствии ей становилось не по себе. Когда он снимал швы миссис Прайс, Кейт снова заметила, что у него подрагивает рука. Но ее беспокоило не только физическое состояние доктора, она была уверена, что у него не все в порядке с головой.

Кейт не представляла, с кем ей поговорить. Жена доктора давно умерла, а друзей у него, похоже, не было. А кому еще можно доверить столь деликатное дело? Чарльз Смит — гениальный хирург, по крайней мере, был раньше, и Кейт не хотела запятнать его репутацию.

Можно было бы поговорить с сестрой. Джин работала в социальной службе и, возможно, посоветует, куда обратиться за помощью для доктора Смита, в которой он явно нуждался. Но Джин отдыхает где-то в Аризоне, и Кейт не знала, как с ней связаться.

В половине пятого позвонила Барбара Томпкинс:

— Миссис Карпентер, с меня хватит! Вчера вечером доктор Смит позвонил и буквально потребовал, чтобы я пообедала с ним. Но за обедом он все время называл меня Сьюзан. И хотел, чтобы я называла его Чарльзом. Интересовался, есть ли у меня кто-нибудь. Я, конечно, понимаю, что обязана ему, но, по-моему, он ненормальный. Я уже на работе все время оглядываюсь, вдруг он маячит поблизости. Это невыносимо!

Кейт поняла, что больше тянуть нельзя. Но единственное имя, которое пришло ей на ум, — Кэрри Макграт, мать Робин Кинеллен.

Конечно, мисс Макграт — юрист, помощник прокурора в Нью-Джерси. Но еще она мать и благодарна доктору Смиту, который помог ее дочери. И Кейт подозревала, что ей известно о личной жизни доктора Смита больше, чем кому-либо. Она чувствовала, что Кэрри расспрашивала ее о докторе не для того, чтобы причинить ему вред. От нее Кейт узнала, что Смит — отец женщины, убитой десять лет назад.

Чувствуя себя Иудой, она дала Барбаре домашний телефон Кэрри Макграт.

После ухода Боба Кэрри с Робин долго сидели на диване, прижавшись друг к другу.

— Что бы я ни говорила твоему отцу, — осторожно начала Кэрри, — и что бы ты ни увидела, папа очень тебя любит. И беспокоится за тебя. Мне совсем не нравится то дело, в которое он сейчас ввязался, но я уважаю его чувства к тебе. Несмотря на то, что рассердилась и выгнала его.

— Но ты разозлилась на него, когда он сказал, что волнуется из-за меня.

— Это пустые слова. Иногда он меня ужасно злит. Надеюсь, ты не станешь такой, как он, и не будешь сначала собственными руками создавать себе проблемы, а потом прикрываться ситуативной этикой.