Я поспешил преобразиться из «жертвы перестройки» в «нового русского». Сборный костюмчик сидел как влитой. Бордовый пиджак, темно-коричневые брюки, кремовая сорочка, галстук за двести баксов. Отыскались и ботинки, чуть маловатые, правда. Неразрешимой по-прежнему осталась лишь проблема носков.

– Спасибо, радость моя! Теперь я пойду…

– Нет! Так просто ты не уйдешь. Изволь объяснить, что произошло. Мы, в конце концов, не чужие!

– Ах вот как… Ну ладно. Меня, детка, подставили, и я хочу ответить тем же. В этой голове, – я постучал себя по лбу, – лежит информация про некую похотливую вдовушку. Если я успею пересказать кому надо историю безутешной вдовы, возможно, останусь жив. Если нет… то нет. К сожалению, я плохо себе представляю, кому надо рассказывать сию историю. И вообще, что и как дальше делать…

– Я ничего не понимаю, Семен!

– Я сам ни хрена толком не понимаю. А понять очень хочется… Пока решил «уйти на дно», отсидеться пару недель в подполье. Есть одна квартирка, о которой никто из моих друзей-знакомых не знает. Там и затаюсь…

– Зачем же ты ко мне пришел?

– Во-первых, переодеться. Во-вторых, денег попросить. Дашь?

– Сколько тебе?

– Сколько не жалко.

– Пять штук хватит?

– Хватит. Только, если можно, часть валютой, часть деревянными.

– Не поняла.

– Объясняю. С документами у меня хреново. Паспорт… сгорел. Пойду в обменник баксы менять и…

– Послушай! – Могилатова вдруг необычайно оживилась. – Я могу сделать тебе ксиву!

– Каким образом? – заинтересовался я.

– У меня есть… ну, в общем, один знакомый. Друг покойного мужа. Ты же знаешь, супружник мой со всякими знавался… В общем, он, знакомый, хвастался как-то, что может сделать любые чистые документы…

– Ты не представляешь, как меня выручишь!

– Не перебивай. Понадобится твоя фотография.

– Это будет.

– Ну тогда все! Беги фотографируйся, а я пока позвоню…

– Стоп, Викуша, так не пойдет. И без того я тебя подставил, приперевшись сюда. Пока за мной «хвостов» нет, но я уверен – через пару часов меня обложат по всем правилам. Везде, где я бывал, будут ждать. Кстати, если кто спросит, не отпирайся, говори, приходил, требовал денег, переоделся. Можешь сказать, что я тебе угрожал, бил…

– А как же с паспортом?

– Позвонишь мне на квартиру…

– Домой?

– Дура!.. Извини. Нет, не домой, конечно. На ту квартиру, где я буду отсиживаться. Позвонишь, и чего-нибудь придумаем.

– Диктуй телефон.

– Нет. Телефон ты должна заучить наизусть. Запоминай…

Я несколько раз произнес семь цифр, заставил Могилатову повторить и успокоился. Запомнила.

Пришла пора прощаться. Вика подошла, положила руки мне на плечи и нежно поцеловала в губы.

– Все ужасно…

– Спасибо тебе, детка, – прошептал я в ответ. – Честное слово, не ожидал. Ты меня спасаешь, я совсем не рассчитывал и не знаю, смогу ли хоть как-то отблагодарить.

– Да брось ты. Бультерьер! Пойми, я, может быть, и выгляжу как избалованная шлюха, но ведь, в сущности, я обычная баба! – Могилатова всхлипнула. – Все. Иди. Отстранилась от меня, заговорила резко, громко:

– Возьми деньги. Черт, где моя сумочка? Вот! На. Здесь около четырех тысяч рублями. И вот. – Вика полезла в шкаф, порылась на полочке с бельем. – Вот пять тысяч баксов. Все! Я позвоню…

Уже в дверях мы еще раз поцеловались. На прощание.

– Учти, Вика, я с вашим консьержем побеседовал довольно по-хамски. На всякий случай минут через пять спустись, устрой истерику на предмет, почему он, предварительно тебе не дозвонившись, меня пропустил. Можешь поплакать.

– Это запросто, – грустно улыбнулась Виктория.

– Я серьезно. Дело говорю, слушай! Если потом будут разборки, конфликт с консьержем сыграет на тебя.

– Хорошо, Бультерьер, устрою истерику… Ну все, иди, не мучай меня больше. Прощай.

– Прощай, детка. И… спасибо тебе за все.

Лифт вызывать я не стал, спустился бегом по лестнице. Здоровяк-консьерж оглядел меня уважительно-удивленно.

– Ну что, дружище, как мой новый прикид? – улыбнулся я. – Между нами, зря ты не дозвонился госпоже Могилатовой. На самом-то деле я приходил, чтобы ее ограбить. Не веришь?

Консьерж промычал нечто неопределенное типа «шутить изволите, барин» и смущенно заулыбался.

Тут я ему и врезал кулаком в подбородок.

Существует миф о некоем мастерском боксерском ударе по кончику подбородка. Точное несильное касание под нужным углом – и человек теряет сознание.

Ну так вот, со всей ответственностью заявляю: к мифологии вышеупомянутый удар не имеет никакого отношения. Есть такой удар. И лучшее тому доказательство – несчастный консьерж с его безвольно упавшей на грудь глупой бычьей головой.