– Ты мне не соперник, Федор. Ты самоубийца, труп. Я поменял чашечки с кофе, когда ты нагнулся, чтобы поднять упавшую со стола ложечку. Я ведь тоже кое-чего смыслю по части фокусов, братец. Кстати, голова не болит?

Яд, приготовленный по древнему рецепту, начинает действовать постепенно.

Сначала наступает паралич конечностей.

Федор, готовый к атаке, дернулся, будто от укуса настоящей змеи, адреналин в крови сыграл свою роль, ускорил процесс. Руки Федора отказывались слушаться, ноги отнялись. Но говорить он еще мог.

– Про тебя знают! Ты обречен. Завтра же на тебя начнется охота. Сотни охотников обложат тебя флажками и будут травить, как волка!

– Уймись, Федя. Я сумею проскочить под флажками. Дедушка научил меня, как это делается…

Федор захрипел, содрогнулся всем телом. Он хотел еще что-то сказать, но не успел. Федор умер.

Молния сверкнула за окном. В ее отблеске на оконном стекле четко отразился циферблат часов за моей спиной. Ровно два часа ночи. Час Змеи.

Под утро я навсегда покинул эту квартиру и этот дом.

Что же касается теперь уже дважды покойного брата Федора… До поры он останется в им же приобретенной квартире. Скоро сюда нагрянет его команда – пусть поработает как похоронная.

Я не стал вызывать лифт. Спустился по лестнице пешком, размялся. На улице сразу заметил за собой слежку, поднял воротник плаща и быстрым шагом пошел в сторону метро.

Я больше не был Семеном Ступиным. Семен Андреевич умер, погиб в автомобильной катастрофе. Как меня зовут теперь? Еще не знаю, время покажет…

Если бы у меня были наручные часы, они бы показывали 5.32. Часов у меня не было. Ни наручных, ни карманных. Однако я знал, что сейчас 5.32, ни минутой больше или меньше.

Дед стоял на краю обрыва, широко расставив ноги. Его руки обманчиво нелепо разведены в стороны, кисти расслаблены, пальцы растопырены. Хара-но-камаэ, «позиция воздуха». Стойка ожидания, так похожая на положение футбольного вратаря, застывшего в ожидании удара форварда. Тщедушное тело старого японца было абсолютно неподвижно, бусинки глаз смотрели сквозь меня, утолки губ чуть заметно улыбались.

Осторожно ступая босыми ногами по нескошенной высокой траве, я приблизился на несколько шагов и замер в положении дзюмондзи, «позиции огня». Дед никак не отреагировал на мое перемещение, ни взглядом, ни жестом. Казалось, ему вообще на меня наплевать. Стоит себе и слушает журчание ручейка за спиной, маленьким водопадиком падающего с пятиметровой высоты в прозрачные воды безымянной сибирской речушки.

Боковым зрением я заметил справа от себя на земле толстую, длинную сучковатую палку. Стараясь не выдать своих намерений, плавно шагнул в сторону, поближе к палке-дубине, сделал руками серию замысловатых пассов, согнул колени и подхватил палку с земли. Тяжелая, килограммов восемь-десять, на конце маленькая рогулька – отличное оружие.

Ощущение холодного, чуть скользкого от утренней росы дерева придавало уверенность. Я выпрямился, крутанул палку над головой и приблизился к старичку японцу на несколько шагов.

В воздухе блеснула сталь. Когда он успел достать сюрикэн? Металлический восьмигранник летел прямо мне в лицо, точно в глаз. Спасли инстинкты. Не природные, а благоприобретенные годами тренировок. Нормальная реакция – отклониться, уйти в сторону от летящего в лицо предмета, но я-то знаю – за первым сюрикэном последует второй, потом третий и один из девяти обязательно достигнет цели, а цель – это я.

Падаю на колени, кувырок вперед. Деревянная рогулька глубоко вонзается в рыхлую землю. Использую палку как рычаг, точно так же, как прыгун с шестом использует свой спортивный снаряд. И вот только что я был на земле, а через мгновение уже в воздухе. Двойное сальто, и я за спиной у деда, на самом краешке обрыва. Под пятками проседает песок, пальцы ног в пустоте.

Резкая, острая боль – дед бьет меня локтем по спине, я теряю равновесие и падаю лицом вперед, вниз с обрыва, но прежде успеваю обхватить старика обеими ногами. Мои колени плотно сжимают худые бока, стопы переплелись. Мы падаем вместе.

В минуты боя время течет поразительно медленно. Сколько длится наш полет? Одну секунду, не больше, а я успеваю заметить резвящихся на мелководье рыбешек и подумать о том, что возле берега глубина сантиметров двадцать-тридцать, никак не больше.

Приземляюсь на руки, разжимаю колени, выгибаюсь дугой. Сальто не получилось. Ладони слишком глубоко увязли в мягком податливом иле. Падаю спиной в воду, туча брызг, больно и обидно, но сейчас не до сантиментов. Как можно быстрее переворачиваюсь на живот, подтягиваю колени к груди, вскакиваю. Дед стоит по щиколотку в воде, спиной ко мне. Надо же! Старик умудрился приземлиться на ноги, даже рубахи не замочил. Перед глазами в опасной близости коротко стриженный затылок деда. Не мудрствуя лукаво, дедушка шагнул назад, дернул головой и ударил меня темечком в переносицу. Хороший удар, слезы в три ручья, звон в ушах. Очень хочется потерять сознание, но нельзя, к сожалению, – дед уже поворачивается ко мне, его кулак неправдоподобно быстро приближается к моему горлу. Между средним и безымянным пальцами торчит шип зажатого в ладони сюрикэна.