Я бежал, и каждая клеточка уставшего тела вибрировала от радости, ибо на бегу я обдумывал свой план мести мракобесу Агиевскому, а чем тщательнее я его обдумывал, тем больше он мне нравился. Да, я понимаю, это должно казаться странным, однако я действительно радовался! Ведь я нашел все же, черт побери, выход из безвыходного положения! Решил задачу, не имеющую решения! И пусть, в конце концов, я погибну, проиграю, однако не всухую! Меня распирало то же радостное чувство, что и Лешку Митрохина, после того как он зарезал мастера стиля Дракона. Ощущать себя марионеткой, этакой куклой на веревочках, Буратино в театре Карабаса Барабаса, поверьте мне – хуже всего! И великое счастье, когда марионетка находит возможность не дергаться, а дергать за веревочки! Честное слово – великое счастье!

Я пробежал порядка полутора километров вдоль кромки асфальта, когда впереди показались две машины-иномарки. Одна из автомашин-иностранок затормозила возле меня, вторая обогнула блестящую подругу и проехала дальше, наверное, проверить наличие или отсутствие «хвоста».

Из машины, остановившейся рядом со мной, запыхавшимся и взмокшим вылез Антон. Голова у Антона оказалась перебинтована, смотрел он неласково, заговорил грубо.

– Здорово, супермен, – процедил Антон сквозь зубы. – Не притомился в бегах, болезный? Вона, как потом от тебя разит, за версту слышно.

– Спасибо за интерес к моему здоровьицу, – ответил я вежливо и поспешил справиться в свою очередь о самочувствии собеседника: – А у тебя как, Антоша: головушка не болит? Не сильно я тебя зашиб, а?

– Ах ты, паскуда! – Антон шагнул ко мне, сжал кулаки, размахнулся, но не ударил, сдержался.

– Чего ж ты? – улыбнулся я ехидно. – Замахнулся, так бей, не стесняйся. Или боишься, хозяину твоему нажалуюсь? Или хозяйку ссышь прогневать? Ведь был же, конечно, приказ меня не трогать. Слабо хозяйские приказы тебе, холую, нарушать. Сейчас плюну в рожу, и ты, падла, утрешься!

Антон побагровел, но поспешил отступить на пару шагов. Вот кретин! Действительно поверил, что я стану плеваться. Однако я угадал – приказ беречь и холить Станислава Сергеевича существует. Приговоренный к казни по замыслу устроителя экзекуции должен взойти на плаху собственными ножками, без посторонней помощи. Это хорошо, значит, прежде чем начнется дробление костей и вытягивание жил, запланирован душевный разговор. Он-то как раз, разговорчик по душам с Мишей Агиевским, мне и нужен, ибо вовремя сказанное меткое слово способно оказать разрушительное действие, сопоставимое с ударом серпом по яйцам, и я уже заготовил добрый десяток словечек-серпов, продумал тактику и стратегию ментальной атаки, готов к словесной перепалке с уродом Агиевским, впрочем, так же готов и к рукопашной схватке, которую, я надеюсь, спровоцируют мои острые словечки.

– Обыщите его! – приказал Антон.

Так я и знал! Все пока идет согласно прогнозам! Из машины вылезают двое мужиков, кажется, тех же самых, что везли меня вчера на дачу, перехватив подле отделения милиции, где служит капитан Верховский, и начинается обыск. Капитальный шмон, ощупывание и оглаживание каждого сантиметра тела, скрытого одеждой.

– Ничего нет, кроме трубки мобильника в штанах, – доложил один из мужиков Антону, обследовав меня с ног до головы.

Я не сопротивлялся, только дважды застонал. Когда он дотянулся до ушибленного колена, я застонал вполне естественно, когда коснулся плеча правой руки, я притворился, что его прикосновение отозвалось в плече резким болевым импульсом.

– Наденьте на него наручники, – распорядился Антон. – Погодите! Сейчас вон та «волжанка» мимо проедет, тогда и окольцуем этого орла.

Молча дождались, пока «Волга» цвета баклажан прошуршала колесами мимо остановившейся у обочины иномарки и умчалась за горизонт.

– Руки за спину! – гаркнул мужик, что стоял чуть левее, мужик справа жестом фокусника извлек из заднего кармана своих синих джинсов никелированные наручники.

– Ни фига не получится, мужики, – сказал я, потирая левой ладонью правое плечо. – Не смогу я правую руку убрать за спину. Шибко навернулся, пока к вам на встречу спешил, на коленке здоровенная гематома и крыло выбито, пошевелить больно.

– Больно? А ты потерпи! – нехорошо улыбнулся Антон. – Ребятки, помогите мальцу засунуть палец в жопу!

«Ребятки» не заставили начальника повторять просьбу о помощи. Один вцепился в левую руку и умело заломил конечность. Второй сжал в кулаке запястье правой и надавил на локоть. Я заорал. Истошно и дико. Ноги мои подкосились, лицо исказила гримаса нестерпимой боли. Мужик, выкручивающий правую руку, усилил давление на локтевой сустав. Я ответил безумным воем.

– Антон, может, не надо? – Давление на правый локоть ослабло. – Заверну ему граблю, а он сознания лишится, потом отвечай. Ну его, защелкнем браслеты впереди, пописать захочет, пущай сам штаны расстегивает.

– Ладно, хрен с ним, – подумав секунду, согласился Антон. – Не ори, больной! Вытяни руки вперед!

Фу! Слава богу! Маленькая, но все же победа! Наколол ребятишек и добился своего. С руками за спиной особенно не повоюешь, а я настроился на серьезную драку. И если дальнейшие события будут происходить согласно моему сценарию, то перед драчкой никто не позаботится снять наручники и освободить запястья. Красиво, слов нет, киношные супермены подтягивают ноги к животу и, малость поцарапав задницу, перебрасывают скованные наручниками руки из положения «за спиной» в положение «перед грудью». На самом деле подобный трюк в состоянии исполнить только урод с очень длинными руками и недоразвитым торсом. Наручники проектировали отнюдь не дебилы. Проектировщики предусмотрели и то, что арестованным может оказаться артист цирка, и массу иных вариантов, связанных с экстраординарными возможностями хорошо тренированного человека. Разве что арест орангутанга выпал из сферы исследований разработчиков стальных браслетов, но моя конституция, к сожалению или к счастью, отличается от строения тела длиннорукой обезьяны.