Держась рукой за бок, Кречет вошел вслед за Акелой в прихожую. Акела тем временем уже был в комнате, большей из комнат двухкомнатной квартиры.

Только ворвавшись в комнату, Акела понял – он совершил глупость. Тут его могла ждать еще одна засада. Он схватился за пистолетную рукоятку обеими руками, готовый ответить огнем на огонь, встал в стойку, которой научился у инструктора по стрельбе в элитном тире для «новых русских», но сообразил, что снова валяет дурака. Была б засада – его пристрелили бы сразу, на пороге. А ведь квартира-то двухкомнатная! И еще кухня есть, ванная, туалет – есть еще где спрятаться. Надо бы, по уму, в первую очередь осмотреть все быстро, но осторожно, проверить все закоулки и только тогда… Взгляд упал на «дипломат» под диваном. Готовясь к операции, Рысь позаботилась, чтобы чемоданчик с деньгами бросался в глаза, облегчала задачу, как она рассчитывала, ментам, которые прибудут на место гибели Акелы. А получилось – упростила жизнь несостоявшемуся покойнику. Все рассуждения, что и в каком порядке надо делать «по уму», улетучились из головы Акелы легким весенним ветерком. Опрокинув стул и перевернув мимоходом журнальный столик, он устремился к вожделенному «дипломату». Пал на колени подле дивана, вытащил приятно тяжеленький чемоданчик из-под его ножек, открыл. Тридцать тысяч растиражированных портретов мистера Франклина дожидались Акелу в аккуратно сложенных пачках. Они улыбались Шопову улыбкой Моны Лизы. И неуловимой улыбкой богини удачи Фортуны!

Акела захлопнул «дипломат», брякнули, закрывшись, замки. Подхватив под мышку свое сокровище, он поспешил на выход, но все-таки пересилил себя и потратил секунд сорок на беглый осмотр квартиры. Она была пуста. Акела оказался на лестничной площадке как раз в тот момент, когда Кречет волоком втаскивал в кабину лифта бесчувственную Раису Сергеевну. Он помог Кречету, подобрал и закинул на плечо валявшуюся на лестничной площадке спортивную сумку, вошел в тесную кабину и надавил пальцем кнопку первого этажа.

– Кречет, ты не поверишь, я нашел деньги!

– Ништяк, – вяло улыбнулся Кречет.

– Ты чего, Кречет? Рана болит?

– Заболела, зараза. Поначалу вообще не чувствовал, и вот вдруг резануло…

– Крови вроде немного, обойдется.

Кречет бережно провел ладонью по скромных размеров темному влажному пятну вокруг круглой дырочки в толстой ткани модного пальто. Ладонь окрасилась в бледно-розовый цвет.

– Действительно, крови немного. Чего ж так болит-то, зараза!

– Соберись, Кречет, приехали. Последний рывок!

Двери лифта с ленцой расступились. Акела присел на корточки, обхватил за поясницу поникшее тело Раисы Сергеевны.

– Пошли, Кречет, немного еще потерпи.

Женщину пришлось нести. Причем одному Акеле. Кречету с каждой секундой становилось все хуже и хуже. Нести чье-то расслабленное тело всегда тяжело, а тут еще и вторая рука занята «дипломатом» с деньгами. И сумка болтается на плече, бьет по спине. И пистолет в кармане неприятно уперся стволом в ногу.

На выходе из подъезда перегруженный Акела и бледный, пошатывающийся Кречет столкнулись нос к носу со спешащим то ли в гости, то ли домой гражданином. Акела изловчился, ногой открыл дверь, и тут же с улицы в тепло подъезда ввалился изрядно подвыпивший гражданин.

– Дай пройти! – взревел Акела.

– Пож-жа-луйста… прроходи-те. – Гражданин вжался спиной в стенку, пьяно икнул и изрек вдогонку живописной троице: – Во нажрались реб-бята. Одного во как шатает, тетка воо-още в хлам, а моя мне в-все: «Ты – алкоголик, беерри с людей прример!» Вот ведь приличные по одеже л-люди, а я р-рядом с ними – эт-талон т-тррезвости!

В общем, Акела вместе со слабеющим Кречетом и полумертвой Раисой Сергеевной добрался до своего автомобиля никем практически не замеченный. Выпивший гражданин не в счет, через пять минут он и не вспомнит о нечаянной встрече.

Со времени первого выстрела до того, как все участники перестрелки, живые и полуживые, очутились в машине, прошло всего-навсего неполных десять минут. Между тем Акеле казалось, что он успел прожить за эти жалкие четыреста восемьдесят секунд целую жизнь со своими взлетами и падениями, тревогами и загадками, удачами и неудачами, и, черт побери, несмотря ни на что – жизнь удалась!

– Живем, Кречет! Бабки в кармане, обошлись без зрителей, а что до раны твоей и Ястреба – вылечим! – Акела в водительском кресле развернулся к пассажирам на заднем сиденье. – Витя, где ключи?

– Вот… – Скворцов протянул ему ключи с изящным брелоком. Он сидел посередине кожаного диванчика, с обеих сторон его стесняли два полумертвых тела. Слева полулежал раненый Ястреб. Бледное лицо его уткнулось Виктору в колени, кровоточащая рука болталась плетью. Справа, уронив голову ему на плечо, сидела Раиса Сергеевна, застыв в том положении, в котором оказалась после того, как Акела впихнул ее в машину. Глаза закрыты, нижняя челюсть отвисла, волосы растрепаны. Она тихо стонала, будто ей снился ужасный сон.

– Кречет, чего молчишь? – Акела завел мотор, плавно двинул автомобиль с места. – Совсем худо?

Кречет устроился в кресле рядом с Акелой. Бледный, синюшный цвет лица, капельки пота на лбу, широко раскрытые глаза красноречиво свидетельствовали – он умирает.

– Кречет, скажи чего-нибудь.

– Мою долю денег передай маме моей… – прошептал Кречет. – Она живет в Черноголовке, улица Ленина, дом пять, квартира…

Он не успел назвать номер квартиры, где коротала век его матушка.