– Кофе, если вам не трудно.

– Сейчас принесу… Извините, Виктор. Во время нашего с Владимиром Владимировичем первого телефонного разговора он сообщил, что вы прибудете с дамой…

– Все правильно. Дама задержалась на улице, через минуту подойдет.

– Так я сварю два кофе?

– Три. Надеюсь, вы не откажетесь выпить чашечку вместе с нами?

– Спасибо. Я сварю три кофе.

Фрося пересекла зал, заманчиво виляя бедрами, и скрылась за неприметной дверцей слева от камина. Виктор поспешил подойти к окну, отдернул плотные гардины, махнул правой рукой. Рысь вяло помахала в ответ и, сгорбившись, побрела меж строительного мусора по направлению к даче. Видать, совсем плохо Раисе Сергеевне.

За спиной Скворцова скрипнула дверь. Должно быть, Фрося принесла кофе. Быстро управилась. Он оглянулся.

Рядом с камином, широко расставив ноги, стоял Акела. Антон Александрович Шопов злорадно улыбался уголками губ, в его бесцветных рыбьих глазах отражалась смерть, его сильная мускулистая рука сжимала «макаров» с лазерным целеуказателем.

Лазерный лучик замер, пометив ярко-красной точкой морщинку посреди лба Виктора Скворцова.

Акела бежал по лесу. Спотыкался и падал, поднимался и снова бежал. Пули давно перестали царапать кору деревьев, мимо которых он мчался, автоматчик отстал, прекратил погоню, а Акела все бежал и бежал, не в силах остановиться. Страх, как ретивый конь, уносил его все дальше и дальше от дороги, где остывали тела Коршуна и Ястреба. Чего он боялся? Пули? Смерти? Пыток предателя Сокола? Он постоянно задавал себе эти и тысячи других вопросов и не мог найти ответа. Боялся, и все тут! Боялся и бежал от своего страха по приказу взбесившегося подсознания. Он не первый и не последний, переживающий приступ неосознанной паники и при этом здраво отдающий себе отчет в нелогичности и безумии собственного поведения. Чего конкретно боится человек, страдающий высотобоязнью, когда покрывается холодным потом на смотровой площадке Останкинской телебашни? Что башня рухнет? Нет, он понимает – конструкция надежна, проверена, башня не рухнет и вниз его никто не спихнет. Он все понимает, этот абстрактный человек с фобией высоты, но продолжает бояться, а чтобы не свалиться в обморок от страха, обманывает свое трепещущее подсознание, будто малого ребенка, – не смотрит под ноги, закрывает глаза, и это помогает.

Акела решил обмануть страх. Позволил панике захватить в плен его дух, разрешил ногам перебирать еще чаще, но изменил направление бега, побежал параллельно дороге, откуда взял старт его безумный марафон. Так он бежал, может быть, час, а может быть, и минуту. Счет времени для него утратил смысл. Все утратило смысл, кроме внутренней борьбы с самим собой.

Физическая усталость, боль в натруженных мышцах и задыхающееся от бешеного ритма сердце помогли Акеле совершить очередной обманный маневр. Он снова изменил направление бега и теперь с каждым шагом приближался к затерявшейся в лесу дороге, прочь от которой его гнал страх. Акела победил, обманул страх. И тогда мало-помалу страх начал сдавать позиции, а когда впереди поредели деревья и стала хорошо видна дорога, безумие отпустило, уступив место разумной осторожности.

Не добежав до дороги десяти метров, он упал на снег, растянулся под высоченной сосной и ждал, пока успокоится дыхание. Когда же он смог спокойно дышать, когда частота сокращений сердечной мышцы вернулась к обычной норме, он выщелкнул из рукоятки пистолета магазин, удостоверился, что осталось два патрона. Не богато. Но, как говорится, чем богаты, тем и рады.

Пистолетную рукоятку, скользкую от пота, он кое-как вытер о подкладку пальто. Лицо и руки вытирал более тщательно. Пытался почистить пальто и отказался от этой затеи. Шикарное пальто превратилось в бесформенную, грязную хламиду бомжа.

К дороге он подошел похожим на партизана-белобандита времен гражданской войны. Типичный буржуй после перестрелки с красноармейцами.

Он перепрыгнул придорожную канаву, с удовольствием прошелся по относительно ровной, лишенной лесной растительности земле, остановился на середине дороги между выбоинами от автомобильных колес и попробовал сориентироваться.

Если пойти назад (в ту сторону, откуда он прибежал), вскоре впереди покажутся выстроившиеся рядком автомобили. Или хотя бы один автомобиль. Трое предателей (он до сих пор пребывал в заблуждении, что его обстреливали Сокол, Беркут и Ворон) увести четыре машины никак не смогут. Зато они могли уехать на трех, а четвертую в этом варианте непременно сожгли или привели в негодность каким-либо иным способом. Следовательно, возвращаться бессмысленно. Надо идти вперед, к шоссе.

По пути к шоссе он строил планы, что делать и как жить дальше. Планов рождалось громадье, но ни одного путного. Он настолько погрузился в невеселые мысли, что не сразу заметил впереди по ходу своего движения знакомый силуэт «БМВ» пятьсот двадцать пятой модели. Машина была откровенно брошена метрах в сорока от выезда на асфальтовую дорогу. Напрашивались подозрения о возможной засаде, но почему-то интуитивно он почувствовал – засады нет. Как ни странно, грозовые тучи панического страха на этот раз не затмевали сознание, напротив – в душе вспыхнул огонек надежды.

Слон, принявший вчера утром мученическую смерть в пресловутой научно-исследовательской лаборатории, при жизни отличался преданностью начальнику и подозрительностью к подчиненным. Он-то придумал оборудовать весь автопарк Акелы скрытыми записывающими устройствами. В каждой машине прятался миниатюрный диктофон. Верный Слон постоянно был в курсе настроений и чаяний всех бойцов команды Акелы и прослыл среди них мужчиной проницательным и дьявольски осведомленным.

Акела втиснулся в салон, залез рукой под кресло водителя, щелкнул потайным рычажком. На ладонь выпрыгнула магнитофонная кассета. Он вставил ее в щель автомобильной магнитолы, секунду попридержал пальцем кнопку перемотки и надавил клавишу «пуск».