— Конечно… Хотя мы общались очень мало… Все свободное время Пухов проводил со своими мальчиками… Он был замечательный отец… А почему вы спрашиваете?

Тура открыл дверцу, посадил Анну в машину. Сел сам. Вспыхнули фары. Машина тронулась.

— У меня такое чувство, что за несколько часов до гибели Пухов хотел со мной встретиться…

— С вами? — она смотрела широко раскрытыми, как ребенок, глазами.

— Он ходил за мной, но каждый раз что-то ему мешало. С ним была женщина…

— Женщина?! С Сережей!..

— Да. Это молодая женщина. Почти подросток. В черном…

— Это могла быть жена или подруга погибшего рыбака. Их тут много. И все в черном. Но почему вы не посоветуетесь с подчиненными? Вы им не верите?

Машина остановилась. Они вышли, стали подниматься по лестнице.

Тура вернулся к прерванному разговору.

— Я обязан им верить, — пожал он плечами. — Мне вместе с ними работать. Но я думаю, что, по меньшей мере, один из них предатель…

— Предатель?! Почему?

— Пухов не открыл свою тайну местной милиции, потому что не доверял им. Значит, и я не имею права ее разглашать…

Анна вынула ключ из сумочки, обернулась к Туре, спросила в упор:

— Но почему вы доверили ее мне?

— Я почти никого здесь не знаю. Кроме вас…

Она неуловимо легко провела ладонью по его плечу:

— Вы и меня совсем не знаете…

Тура попробовал отшутиться:

— Может потому, что вы не офицер водной милиции…

Брови у нее взлетели.

Тура добавил серьезно:

— Я вас чувствую…

Анна открыла дверь, они вошли в переднюю. Тут же вспыхнул неяркий свет. Перед собой в зеркале Анна увидела близко лицо Туры — он стоял позади нее, помогал ей снять куртку. Анна повернулась к нему. Их губы оказались рядом…

С минуту, а может, всего с секунду они стояли, прижавшись, — покорные, даже печальные перед стихией, которая ими теперь распоряжалась. Тура выключил лампу, теперь в комнату проникал лишь свет фонаря за окном.

Потом они лежали молча. Лицо Анны уткнулось в грудь Туре.

— Почему ваша жена не приехала вместе с вами? — спросила Мурадова.

Тура на секунду внутренним взглядом увидел Надю — как видел в последний раз в аэропорту, когда она и Улугбек убегали от агзамовской банды.

Он сказал как можно спокойнее:

— Не смогла. Если говорить точнее, моей жены нет в живых. Ее убили. Вместе с сыном.

— Простите, — ее лицо выражало искреннее сочувствие. — Я не знала… Не будем об этом!

Но он еще видел себя, как бы со стороны, когда он вышел из кабинета генерала и в коридоре УВД ему сообщили страшную новость про Улугбека и Надю.

Водоохранное судно «Александр Пушкин» шло по изумрудно-зеленой воде. Ветер стих. Повсюду виднелись колонии водорослей, вырванных ночным штормом.

В рубке, рядом с высоким белобрысым парнем — капитаном Мишей Русаковым — стоял Тура.

— Далеко Осыпной? — спросил Тура. А? Товарищ капитан дальнего плавания…

Русаков не дал договорить:

— Я не дальнего плавания, я малого плавания… Только любой вам подтвердит… — Миша Русаков засмеялся, мазнул ладонью по белым смешным усам, подчеркивающим его молодость, — кто у нас здесь на Хазарском море не плавал, тот не моряк. У нас здесь четыре сопли на погон зазря не получишь, — показал он на свои узкие погончики, пересеченные сломанными золотыми полосками нашивок.

— А я нисколько и не сомневаюсь, — сказал Тура. — Просто для меня всякое плаванье — дальнее. Признаюсь честно, я степняк.

Вокруг до самого горизонта морское поле было сплошь изрыто бороздами… Тысячи оттенков зеленого и синего переливались, переходили один в другой. Они шли по гребням волн. Еще больше появилось водорослей, они были другого цвета, чем у побережья.

— Я тоже — степняк… — заметил Русаков. — А стал моряком. Женился на Гезель и остался…

— На нашей Гезель?

Русаков улыбнулся:

— Сейчас сына жду…

Далеко в море показался белоснежный паром. Высокий, с обрезанной напрочь кормой, паром был похож на гигантский утюг — из старых, с круглыми дырочками по бокам, заправленных древесным углем.

Сбоку, огибая паром, проскочила с высоко задранным из воды носом моторная лодка, звук ее двигателей рассек воздух. Позади надвое распалась высокая волна.

— Наверняка браконьер, — объявил Русаков. — Ходил, калады проверял… Но подходить бесполезно…

— Точно, — авторитетно заметил поднявшийся в рубку вместе с Хаджинуром Орезовым Кадыров. — В море браконьеру видно издалека. Если лодка идет к нему — значит, рыбоинспекция. Браконьер к браконьеру никогда не плывет. Сразу весь улов на дно. Подъезжай, инспектор!