— Удивительное место! Прямо Силиция! Закон всеобщего молчания… — заметил Тура. — Преступные авторитеты берут верх над администрацией. А вместо денежного эквивалента — икра и красная рыба, добытые воровским путем…

Они сели за стол.

— Неплохо…

Официант появился снова, поколдовал над служебным столиком и перенес на обеденный стол шампуры с янтарного цвета ломтями осетрины, чуреки, терпкий гранатовый сок.

Потом он оглядел стол.

— Шеф передал: «Для вас есть овощи и рыба. А точнее — шашлык из осетрины». Мы получили небольшую тушку…

— Осетрина? Очень хорошо! — Анна обрадовалась.

— Водку, коньяк?

— Я бы выпила сухого.

— А вам? — спросил он у Туры.

— Мне коньяку. Лимон… Официант наполнил рюмки.

— Тут есть звонок. Позвоните, когда я вам понадоблюсь. До этого вас никто не потревожит… — Он поправил очки, с минуту подождал. И вышел.

— За тебя, — сказал Тура. Они выпили.

— Откуда ты знаешь про «Сахиль»? — Туре отчего-то стало грустно. В коридоре кто-то пел под гитару. — Ты приезжала сюда с мужем?

— Нет, — она улыбнулась, помотала головой — волосы разлетелись. — Просто у меня подруга — санитарный врач. — Все торгаши ее знают. Несколько раз мы вместе здесь обедали.

— Почему вы разошлись с Амировым? — спросил Тура.

— История для наших мест банальная. Я узнала, что у него целый гарем, а я просто значусь в нем на положении законной жены. Меня это не устраивало. Я ушла к дяде.

Они снова выпили.

— Насчет развода я тебе уже говорила — он сказал, что этого не допустит.

— Но ведь есть суд…

— Он ни перед чем не остановится. Я его знаю. Он передал, что сам даст мне развод, когда сочтет нужным… Мне было страшно. Я боялась ездить к дяде. Старалась быть больше на людях… А вы любили свою жену?

— Прости, — Тура погладил ее руку. — Давай не будем больше трогать прошлое.

— Нет, это вы меня простите.

Он снова наполнил рюмки.

— За что мы пьем? — спросила она.

— Если у тебя нет возражений, давай выпьем за тех, кто в море. Простой тост.

— Кто сегодня в море? — переспросила она.

— Сейчас… Пусть им будет попутный ветер и добрая погода.

Морской паром пришвартовался.

Рейс был окончен. Было уже темно, горели светильники. Трап заполняла разномастная толпа пассажиров с чемоданами, узлами, тюками. Она текла вниз по трапу на берег.

Против толпы, наверх поднимался человек в милицейской форме — Веденеев. Ему давали дорогу. В руке у него был сверток, завернутый в газету.

Дежурный поднялся наверх, прошел коридором, постучал в каюту.

— Свои! — крикнул он. — Веденеев… Силов открыл дверь, впустил его.

В каюте, кроме него и Баларгимова, находился милиционер. Баларгимов был в наручниках, готовый к этапированию на берег.

Веденеев положил сверток перед Баларгимовым.

— Тут еда, папиросы… — Он обернулся к Силову. Я созвонился с водным отделом. Сейчас за нами придут. И прежде, чем Силов успел его остановить, добавил:

— Вахидов повесился. Кладовщик с Сажевого комбиата… Прямо в камере.

— Круто работают ребята! — Силов даже присвистнул. Баларгимов отставил сверток.

— Видишь, что получается, майор? Никогда не поверю, что такой трус повесился! Они списали Вахидова! И знаешь, что дальше будет? Они доберутся до меня… Я назад ехать отказываюсь! Слышишь? Сдай меня здесь, майор! Иначе я лягу и ты меня не сдвинешь!

— Ты ж ничего не знаешь… — сказал Силов. — Лодок не имел! Начальству не отстегивал… И рация к тебе в машину прямо с неба упала…

— Но я хочу выйти на суд! У меня есть что сказать этим козлам судьям, которыми по телефону командуют, кому сколько дать…

— Да ты, я вижу, честняга! — изумился Силов. — Борец за правое дело!

— Я хочу посмотреть в глаза этим гнидам, которым перетаскивал горы этой икры и осетрины…

— Готовишься к обвинительной речи? — Силов открыто издевался.

— Но для этого я должен выйти на суд! Живой! А так меня еще на обратной дороге убьют! Здесь же! На пароме!

— А если нам вызвать «Александра Пушкина»? С ними махнуть!

— Возьмут приступом. В море! Или еще до отправления…

— А в моторке? С начальником Рыбнадзора?