Шрифт:
Езус Мария! Да что ж он такого понаписал, этот Сорогин, что из-за него Инна готова сбросить узы десятилетнего супружества?!
«Нашей верной любви наступает конец, бесконечной тоски начинается пряжа...» – вспомнил Белинский печальный шлягер времен своей юности – и кинулся вдогонку спутнице жизни, сбивчиво объясняя:
– Инночка, ты что? Да погоди! Мне твой Сорогин и даром не нужен, меня шеф просил книжку достать.
– Твой шеф – извращенец и садист. Таким людям не место в нашей медицине, – буркнула через плечо Инна, однако все же замедлила шаг и даже соизволила обернуться: – Веник, дай слово, что сам читать эту гадость не будешь. Обещаешь? Клянешься?
– Обещаю и торжественно клянусь, – косо поднял руку над головой в пионерском салюте Вениамин Белинский, отъявленный брехун. – Не корысти ради, а токмо во исполнение воли пославшего мя шефа. Инка, дай книжку, не томи, а то наверху небось уже «Курьер» разрывается!
– Ничего, не разорвется! – буркнула жена и, подойдя к ближайшему стеллажу, сняла с полки томик в черной обложке, накрест перечеркнутой белыми буквами: «Приключения людоеда Васи».
«Ага!» – мысленно воскликнул Белинский, беря книжку со смесью любопытства и отвращения.
– Спасибо, счастье всей жизни моей! – пробормотал он, целуя жену. – Побежал я.
– Помни, ты обещал! – наставительно подняла палец Инна.
– Да разрази меня гром! – в священном ужасе вскричал Белинский. – Я ее даже и не открою. Пока!
Он выскочил из склада, поднялся по полутемной лестнице и первое, что сделал, оказавшись на солнышке, это распахнул книгу.
«Мяско Ады напоминало молочную поросятину и было так же обворожительнона вкус, как она сама – на вид. Я обглодал ее тоненькие пальчики,отложил кисть, напоминающую теперь куриную лапку, в сторону и завистливопосмотрел на Кириенко,который стучал по тарелке большой мозговойкостью, выколачивая из нее...»
Белинский захлопнул книгу и воровато огляделся, словно кто-то из прохожих неведомым образом мог прознать, о чем он читает.
Да нет, наверное, он чего-то не понял. Наверное, это была какая-то игра слов. Не может же быть, чтобы всерьез писали о...
Он растерянно повертел в руках черный томик – и вдруг увидел на четвертой стороне обложки небольшую фотографию. И в ту же минуту Белинскому показалось, что угроза Инны сбылась. В самом деле – он сейчас ощущал себя именно так, словно его поразило громом от неожиданности...
– Венька! – услышал он призывный клич Валентины и увидел стоявшую неподалеку «Скорую». – У нас вызов, поехали.
Белинский забрался в кабину, все еще пребывая в состоянии некоего морально-нравственного ступора.
– Держи, вот твои пирожки. Два с яблоками. А два с курятиной. С печенкой не было, извини, – протянула пакет заботливая Валентина.
Веня машинально поднес пирог ко рту, откусил...
«Я отложил кисть, напоминающую куриную лапку, в сторону...»
Он успел выплюнуть непрожеванный кусок в окошко. Туда же полетел пакет с остальными пирожками. Валентина что-то возмущенно закричала, но Вениамин сидел, откинувшись на спинку, судорожно сглатывая, подавляя железистый привкус во рту и с трудом унимая тошноту.
А ведь тот эмчээсник дал правильный совет насчет тазика и унитазика! И Инна не зря остерегала даже открывать книжку Сорогина!
Вот сволочь, а? Да убить его мало за такую писанину!
Правда что – мало. Потому что убить человека можно только раз. И Веня опоздал, опоздал... Ведь Сорогин уже был убит.
Да. На портрете в книге «Приключения людоеда Васи» был изображен именно тот человек, которого Вениамин видел мертвым – и не просто мертвым, а убитым, с ножевой раной в боку.
Мирослав Понизовский. 1 августа 2002 года. Париж
– Это что, та самая Галери Лафайет? Нет, правда, та самая?! – услышал Мирослав восторженный голос рядом и сначала удивился, что кто-то здесь говорит по-русски, потом подумал, что русских-то как раз в Париже в наше время не считано, и только после этого наконец-то вспомнил про своего спутника.
Похоже, Париж окончательно заставил Шведова позабыть о его переживаниях. А вот Мирослав никак не может отвлечься от своих. Мобильник Николь по-прежнему не отвечает. Придется идти на авось. Конечно, не совсем ловко будет ворваться в дом, где тебя не очень-то рады видеть, тем более – ворваться без предупреждения, но ладно, ничего: пусть его посчитают русским медведем, главное – разузнать, где Николь и как с ней можно повидаться.
Совершенно непонятно все-таки, что имеют против него эти рафинированные французы, ее маман и пэр, так сказать. Ну ладно, пусть они потомственные, хоть и обедневшие аристократы, насчитывающие седьмой век родословной, однако же в четырнадцатом веке их прародитель – тот самый Брюн! – был не кем иным, как норманном, нормандским разбойником с большой дороги, вернее, с большого моря. Примерно таким же, как первый Понизовский – лихой волжский ушкуйник [11] . Тот и другой были пиратами, так что не фиг особенно кичиться благочестием!
11
Так в старину назывались речные разбойники, которые плавали на ушкуях – больших лодках.