Когда он направился к двери, лучи восходящего солнца струились в окно на кучку пепла, черневшую в камине. Чувствительное воображение Мидуинтера тотчас вспыхнуло при этом зрелище.

— Посмотрите, — сказал он весело, — будущее сияет над пеплом прошедшего.

Необъяснимое сострадание к этому человеку, именно в ту минуту его жизни, когда он наименее нуждался в сострадании, прокралось в сердце ректора, когда дверь затворилась, а он опять остался один.

— Бедняжка! — сказал он, с тревогой удивляясь своему состраданию. — Бедняжка!

Прошли утренние часы, наступил и прошел полдень, и мистер Брок отправился в свое обратное путешествие домой.

Расставшись с ректором у дугласской пристани, оба молодых человека возвратились в Кэстльтоун и расстались там у дверей гостиницы. Аллэн пошел взглянуть на свою яхту, а Мидуинтер вошел в дом насладиться тем отдохновением, в котором он так нуждался после бессонной ночи.

Он запер ставни, закрыл дверь, но сон не смыкал его глаз. В первый день отсутствия ректора чувствительная натура Мидуинтера безрассудно увеличивала ответственность, которая теперь лежала на нем, — он должен оправдать доверие мистера Брока. Какой-то страх оставить Аллэна одного, даже на несколько часов, не позволял ему сомкнуть глаз, так что наконец для него стало скорее облегчением, чем неприятным усилием, быстро встать с постели и последовать за Аллэном по дороге, которая вела к яхте.

Ремонт маленькой яхты был почти закончен. День был ясный, с прохладным ветерком. На земле все было светло. Синие волны струились на солнце. Матросы пели за своей работой. Спустившись в каюту, Мидуинтер увидел своего друга, прилежно занимающегося приведением помещения в порядок. Обыкновенно не самый аккуратный из всех смертных, Аллэн время от времени вдруг начинал чувствовать преимущества порядка, и в подобных случаях им овладевала какая-то неистовая страсть к уборке. Он стоял на коленях, с большим усердием занимаясь своей работой, когда Мидуинтер спустился в каюту, и быстро приводил опрятное помещение в первобытный хаос с такой страстной энергией, на которую удивительно было смотреть.

— Вот какая каша! — сказа Аллэн, спокойно приподнимаясь на куче, самим им наваленной. — Знаете ли, мой милый, я начинаю жалеть, зачем я не оставил все, как было.

Мидуинтер улыбнулся и поспешил на помощь своему другу с проворством моряка.

Первая вещь, попавшаяся ему, была шкатулка Аллэна, в которой все было перевернуто вверх дном; половина разбросана по полу, где также лежала тряпка для обтирания пыли и метла. Укладывая в шкатулку вещи, Мидуинтер неожиданно увидел миниатюрный портрет старинного овального фасона, в рамке, осыпанной мелкими бриллиантами.

— Вы, кажется, не очень это цените, — сказал он. — Чей это портрет?

Аллэн наклонился через плечо Мидуинтера и посмотрел на портрет.

— Он принадлежал моей матери, — отвечал он, — и я чрезвычайно им дорожу. Это портрет моего отца.

Мидуинтер вдруг сунул портрет в руки Аллэну и отошел на противоположную сторону каюты.

— Вы лучше знаете, где должны лежать вещи в вашей шкатулке, — сказал он, стоя спиною к Аллэну. — Я буду убирать на этой стороне каюты, а вы убирайте на другой.

Он начал приводить в порядок вещи, разбросанные па столе и на полу, но точно будто судьба решила, что в это утро ему попадутся в руки все вещи его друга. Одна из первых вещей, взятых им, была банка с табаком Аллэна, заткнутая письмом вместо пробки.

— Вы знаете, что вы заткнули эту банку письмом? спросил Мидуинтер. — Не важное ли это письмо?

Аллэн тотчас его узнал. Это было первое письмо, подученное на острове Мэн, письмо, о котором Аллэн выразился таким образом: «Опять надоедают эти несносные нотариусы» и о котором он перестал думать со своей обыкновенной беспечностью.

— Вот что выходит, когда бываешь необыкновенно заботлив! — сказал Аллэн. — Вот пример моей чрезвычайной заботливости! Вы, может быть, не поверите, но я нарочно заткнул банку этим письмом. Каждый раз, когда я подхожу к банке, я увижу письмо. А каждый раз, когда я увижу письмо, я сам говорю себе: «Я должен отвечать на это». Тут не над чем смеяться, это было совершенно благоразумное распоряжение, если бы я только мог помнить, куда я ставлю банку. Не завязать ли мне узел на носовом платке? У вас чудная память, мой милый друг, может быть, вы напомните мне днем, если я забуду и об узле.

Мидуинтеру представился первый случай после отъезда Брока с пользой занять его место.

— Вот ваш письменный прибор, — сказал он. — Зачем тотчас не ответить на это письмо? Если вы опять отложите, вы можете забыть.

— Очень справедливо, — согласился Аллэн. — Но хуже всего то, что я никак не могу решиться, какой мне написать ответ. Мне нужен совет. Сядьте-ка здесь, и я все вам расскажу.

С громким ребяческим смехом, которому вторил Мидуинтер, заразившийся его веселостью, Аллэн снял с дивана кучу разных разностей, наваленных там, и освободил место для своего друга и для себя. В полном разгаре юношеской веселости оба молодых человека сели шутливо совещаться над письмом, затыкавшим вместо пробки банку с табаком. Это была достопамятная минута для обоих, как ни беспечно думали они об этом в то время. Прежде чем молодые люди встали со своих мест, они сделали первый безвозвратный шаг на мрачной и извилистой дороге их будущей жизни.