— Зачем вы надоедаете мистеру Гаубери тем, что не может его интересовать? — заговорил Мидуинтер в первый раз и очень нетерпеливо.

— Извините, — возразил доктор довольно резко. — Сколько я знаю, это интересует меня.

— Вот это прекрасно, доктор! — сказал Аллэн. — Прошу и умоляю, заинтересуйтесь этим: я желал бы, чтобы вы выбили вздор из его головы. Как вы думаете, он убежден, что сон этот предостерегает меня избегать некоторых людей, и настойчиво уверяет, что один из этих людей он сам. Слышали вы что-нибудь подобное? Я очень старался объяснить ему все. Я говорил, что это предостережение ничего более, как следствие дурного пищеварения. Вы не знаете, что я ел и пил за ужином у доктора. Вы думаете, что он меня послушал? Не такой он человек! Попробуйте вы. Вы врач, и он должен вас послушать. Будьте так добры, доктор, дайте мне свидетельство в том, что мой сон был следствием дурного пищеварения, я с удовольствием покажу вам язык.

— Достаточно посмотреть на ваше лицо, — сказал Гаубери. — Я сейчас дам вам свидетельство, что вы никогда в жизни не страдали от дурного пищеварения. Послушаем ваш сон и посмотрим, что мы можем из него извлечь, то есть если это для вас не неприятно.

Аллэн своей вилкой указал на Мидуинтера.

— Обратитесь к моему другу, — сказал он. — Он может лучше рассказать вам, нежели я. Поверите ли вы, он все записал с моих слов и заставил меня подписать, как будто это было «моим предсмертным признанием» перед тем, как я пойду на виселицу. Вынимай же, старикашка, я видел, как ты положил это в записную книжку. Вынимай!

— Вы серьезно этого желаете? — спросил Мидуинтер, очень неохотно вынимая записную книжку.

Такое недоверие в его собственном доме могло показаться доктору обидным. Гаубери вспыхнул.

— Пожалуйста, не читайте, если чувствуете малейшее нежелание, — сказал он с подчеркнутой вежливостью оскорбленного человека.

— Какой вздор! — закричал Аллэн! — Бросьте книжку сюда!

Вместо того чтобы исполнить эту просьбу, Мидуинтер вынул бумагу из записной книжки и, встав со своего места, подошел к Гаубери.

— Извините, — сказал он, сам подавая рукопись доктору.

Глаза его смотрели в сторону, а лицо помрачнело, когда он извинялся.

«Скрытный, угрюмый человек! — думал доктор, поблагодарив Мидуинтера с видимой вежливостью. — Его друг в тысячу раз лучше его».

Мидуинтер отошел к окну и опять сел молча со своей прежней, недоступной пониманию покорностью, которая когда-то привела в недоумение Брока.

— Читайте, доктор, — сказал Аллэн, когда Гаубери развернул рукопись. — Это рассказано не вокруг да около, как обыкновенно рассказываю я, но тут ничего не прибавлено и не убавлено. Тут все точь-в-точь, как я видел во сне, и точь-в-точь, как написал бы я сам, если бы думал, что это стоит записать, и если бы был мастер писать, а этого нет, — заключил Аллэн, спокойно мешая свой кофе. — Я только мастер писать письма, я мигом набрасываю их.

Гаубери разложил рукопись на столе и прочел эти строки:

"СОН АЛЛЭНА АРМАДЭЛЯ

Рано утром первого июня в тысяча восемьсот пятьдесят первом году я находился (по обстоятельствам, о которых нет никакой надобности упоминать здесь) один с моим другом — молодым человеком почти моих лет — на разрушенном французском корабле «La Grace de Dieu», который лежит в канале Соунд между материком острова Мэн и островком, называемым Каф. Не ложившись в постель прошлую ночь и чувствуя непреодолимую усталость, я заснул на палубе корабля. Я был совершенно здоров в то время. Солнце уже взошло, и мне привиделся сон. Вот, насколько я могу припомнить, что представлялось мне во сне в продолжение нескольких часов:

1. Первое, что я помню, было появление моего отца. Он молча взял меня за руки, и мы очутились в каюте какого-то корабля.

2. Вода медленно поднималась над нами в этой каюте. Я и мой отец вместе потонули в воде.

3. Наступил промежуток забвения, а потом мне показалось, что я остался один в темноте.

4. Я ждал.

5. Темнота раскрылась и показала мне видение, как в картине, широкого уединенного пруда, окруженного открытой местностью. Над дальним краем пруда я увидел безоблачное западное небо, покрасневшее от заходящего солнца.

6. На ближнем краю пруда стояла тень женщины.

7. Это была только тень. Мне не виделось никакого признака, по которому я мог бы узнать ее или сравнить с каким-нибудь живым существом. Длинное платье показало мне, что это была тень женщины, но не увидел ничего больше.

8. Настала опять темнота, а потом после некоторого промежутка раскрылась опять. Я очутился в комнате и стоял у длинного окна. Единственная мебель или украшение, виденное мной (или которое я помню), была небольшая статуя, стоявшая возле меня. Статуя была с левой руки, а окно с правой. Окно открывалось на луг и цветник, и дождь тяжело бил в стекла.

9. Я был в комнате не один, напротив меня у окна была тень мужчины.

10. Я видел не более, я знал не более об этой тени, как и о тени женщины. Но тень мужчины двигалась, протянула руки к статуе, и статуя упала на пол, разбившись вдребезги.

11. Со смутным ощущением, походившим отчасти на гнев, отчасти на огорчение, я наклонился посмотреть на обломки. Когда я опять приподнялся, тень исчезла, и я не видел ничего более.

12. Темнота открылась в третий раз и показала мне тень женщины и тень мужчины вместе.