— Непременно! — отвечал доктор с энтузиазмом. — Я удивляюсь, почему вы задаёте мне этот вопрос? Знали ли вы когда человека моей профессии, который пренебрегал бы внешними приличиями? Если вы согласитесь принять моё приглашение, вы поступите в мою лечебницу в самой безупречной роли — роли пациентки.

— Когда вам нужен мой ответ?

— Можете вы решить сегодня?

— Нет.

— Завтра?

— Да. Вы хотите ещё что-то сказать?

— Больше ничего.

— Оставьте же меня. Я не соблюдаю приличий. Я желаю быть одна, и говорю это. Всего доброго.

— О женщины! Женщины! — сказал доктор, опять возвратившись к прежнему расположению духа. — Такая восхитительная впечатлительность! Какая очаровательная небрежность в том, что они говорят или как они говорят! О! Как женщины нерешительны, застенчивы и как им трудно угодить! Прощайте.

Мисс Гуильт встала и презрительно посмотрела ему вслед из окна, когда дверь на улицу затворилась и он вышел из дома.

— Сам Армадэль принудил к этому в первый раз, — сказала она. — Мануэль принудил меня к этому второй раз. Неужели я позволю тебе, трусливому злодею, принудить меня к этому и в последний раз.

Она отошла от окна и задумчиво посмотрела в зеркало на свой вдовий траур.

День прошёл, а она не решила ничего. Настала ночь, а она ещё колебалась. Настало новое утро, а страшный вопрос ещё остался без ответа. С ранней почтой получила она письмо: это было обычное донесение Бэшуда. Опять он поджидал приезда Аллэна и опять напрасно.

— Я хочу иметь больше времени! — запальчиво воскликнула она. — Ни один человек на свете не заставит меня решиться скорее, чем я сама решу!

За завтраком в это утро (девятого декабря) доктор был застигнут в своём кабинете визитом мисс Гуильт.

— Мне нужен ещё день, — сказала она, как только слуга затворил за нею дверь.

Доктор посмотрел на мисс Гуильт, прежде чем ответил, и понял, по выражению её лица, как в эту минуту опасно доводить её до крайности.

— Время уходит, — возразил он спокойным тоном. — Почём мы знаем, может быть, мистер Армадэль будет здесь сегодня.

— Мне нужен ещё день! — повторила она громко и горячо.

— Согласен, — сказал доктор, с тревогой смотря на дверь. — Не говорите слишком громко: слуги могут услышать вас. Помните, — прибавил он, — я полагаюсь на вашу честь, надеюсь, что вы не станете принуждать меня к дальнейшей отсрочке.

— Вы лучше положитесь на моё отчаяние, — сказала она и оставила его.

Доктор очистил скорлупу на яйце и тихо засмеялся.

«Совершенно справедливо, моя милая! — подумал он. — Я помню, куда отчаяние привело тебя в прошлый раз, и, мне кажется, я могу предположить, что оно приведёт тебя туда же и теперь».

Без четверти восемь Бэшуд занял свой наблюдательный пост, как обыкновенно, на платформе станции железной дороги у Лондонского моста.

Поезда ожидали в этот вечер в восемь часов. В пять минут девятого раздался свисток. Ещё через пять минут пассажиры уже выходили на платформу.

Следуя полученным инструкциям, Бэшуд пробрался сквозь толпу к дверям вагонов и, не заметив знакомого лица при этом первом осмотре, присоединился к пассажирам, чтобы посмотреть на них во второй раз в приёмной комнате таможни. Он огляделся по сторонам комнаты и удостоверился, что все люди, находившиеся там, незнакомы ему, когда вдруг услышал позади себя голос, воскликнувший:

— Неужели это мистер Бэшуд?

Он обернулся в нетерпеливом ожидании и очутился лицом к лицу с последним человеком на свете, которого он желал увидеть.

Этим человеком был Мидуинтер.

Заметив замешательство Бэшуда (одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы обнаружить перемену в его наружности), Мидуинтер заговорил первый.

— Я вижу, что удивил вас, — сказал он. — Вы, верно, отыскивали кого-нибудь другого? Получили вы известие от Аллэна? Возвращается он домой?

Вопрос об Аллэне, хотя он естественно пришёл бы в голову всякому в положении Мидуинтера, в эту минуту увеличил замешательство Бэшуда. Не зная, как выпутаться из критического положения, в которое он был поставлен, Бэшуд прибегнул к простому отрицанию.

— Я ничего не знаю о мистере Армадэле, — отвечал он с ненужной торопливостью. — Добро пожаловать обратно в Англию, сэр, — продолжал он, меняя тему разговора со своим обычным смятением в голосе. — Я не знал, что вы были за границей… Как давно мы не имели удовольствия… Я не имел удовольствия… Веселились вы, сэр, за границей? Такие отличные обычаи от наших! Долго вы останетесь в Англии теперь, когда вернулись?

— Я сам не знаю, — отвечал Мидуинтер. — Я был вынужден изменить свои планы и неожиданно приехать в Англию. — Он был в нерешительности, голос его изменился, и Мидуинтер добавил очень тихо: