— Да, пожалуй, — ответил Форсайт. — Как считает господин Джереко, нам потребуется послать туда людей, чтобы наблюдать за происходящим.

— Прошу вас, Верховный Сенатор, — негромко сказал Коста. — Мы не можем терять время.

— Я обязательно передам ваши рекомендации директору Подолак, — ответил Форсайт. — Зар, как только закончишь Разговор с СОЭ, отправь господина Джереко в тюрьму военного ведомства.

— Слушаюсь, сэр.

Пирбазари вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Что за ирония судьбы, — произнес Форсайт, отчасти обращаясь к Косте, отчасти — к самому себе. — Долгие месяцы я искал способ остановить приток ангелов; одно время я даже надеялся, что ваши исследования окажутся тем самым ключом, который мне нужен. — Он покачал головой. — Но вот вы дали мне ключ — в тот самый миг, когда Пакс вторгся в Эмпирею. Не правда ли, забавно, сколь быстро меняются приоритеты. — Форсайт выпрямился. — У вас есть последний шанс. Если вы расскажете мне, каким образом ваши руководители планировали организовать в мирах Эмпиреи пятую колонну, я попрошу, чтобы военные проявили к вам снисходительность.

— Я сам хотел бы это знать, сэр, — ответил Коста. — Поверьте, эта война нужна мне не больше, чем вам. Я могу сообщить, где на Лорелею сбросили автоматическую станцию, на которой я получил свои документы, но это все, чем я располагаю.

— Тем хуже для вас, — сказал Форсайт. — Как правило, за шпионаж дают пожизненное заключение. Но сейчас мы находимся в состоянии войны, и я полагаю, что суд потребует высшей меры наказания. — Он повернулся и зашагал к двери.

Как это странно — услышать о том, что тебя казнят, подумал Коста. Странно потому, что в этот момент собственная жизнь не имела для него ни малейшего значения. Перед мысленным взором Косты появилась пылающая Ангелмасса, совершавшая невероятные скачки по орбите, угрожая кораблям-охотникам и «Центральной».

Может быть, даже самому Серафу.

Разумна ли она? Данные Краюрова со всей очевидностью свидетельствовали об этом. Является ли она средоточием зла? Это подтверждали только паническая реакция Роньона и яростные нападения на корабли-охотники. Но если ангелы несли добро, хотя и несовершенное, то кем еще могло оказаться скопление антиантелов?

У Косты не было ответов. Он не сомневался лишь в одном: времени оставалось в обрез. Во-первых, от Ангелмассы до «Центральной» было всего четверо суток пути. Во-вторых, бюрократические препоны неизбежно оттянут принятие любых решений, даже если существование антиангелов будет доказано.

В-третьих, военная машина Пакса уже начала перемалывать систему Лорелей.

Никому в Институте не под силу разработать экспериментальную процедуру в столь сжатые сроки. Эту задачу должен был решить Коста — с помощью собранного им оборудования и корабля Девисов. Но из тюрьмы он не сможет руководить экспериментом.

Форсайт уже взялся за ручку двери.

— Вы не носите своего ангела, Верховный Сенатор, — сказал Коста.

Форсайт повернулся и вопросительно посмотрел на него.

— О чем вы? — спросил он, прикасаясь к золотой цепочке и подвеске. — Что же в таком случае висит у меня на шее?

— Подделка, — ответил Коста, внимательно вглядываясь в его лицо. Чуть раньше Форсайт назвал его хорошим актером, но и сам он владел этим искусством в совершенстве. — Настоящий находится у Роньона.

Несколько долгих мгновений на лице Форсайта сохранялось озадаченное выражение. Коста, не дрогнув, выдержал его взгляд, дожидаясь, пока он примет решение.

— Что за чепуха, — сказал Форсайт наконец. — Вы хватаетесь за соломинку.

— Я не хочу выдавать вас, Сенатор, — негромко произнес Коста. — Подозреваю, за такой проступок вас подвергнут импичменту либо иной процедуре, принятой на Эмпирее для выборных должностных лиц. Но я добиваюсь не этого. Все, что мне нужно, — это возможность отправиться к Ангелмассе и выяснить, что с ней произошло. Отпустите меня, и я дам слово явиться с повинной по возвращении.

— Не сомневаюсь в этом, — отозвался Форсайт, кривя губы.

— Но это правда, — настаивал Коста. Он с удивлением понял, что говорит вполне искренне. — Мы должны выяснить, что делает Ангелмасса…

— Вы хотите одного — получить свободу, чтобы погубить меня, — резким тоном перебил Форсайт. — Я последний, кто еще способен активно действовать, кого еще не затянула трясина благодушия, распространяемая ангелами. Если вы уничтожите меня, противостоять Паксу будет некому.

— Верховный Сенатор…

— Даже не мечтайте. У вас ничего не выйдет. Я не допущу этого.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Пирбазари. За его спиной виднелись два охранника.

— Эвакуация «Центральной» начата, сэр, — доложил он. — Мы готовы забрать господина Джереко.

— Я передумал, — ответил Форсайт; в его голосе не слышалось и следа ненависти и гнева, звучавших лишь секунды назад. — Мы запрем его здесь на ночь.

Пирбазари моргнул.

— Прошу прощения?..

— Я дам ему время подумать о сотрудничестве с нами, — сказал Форсайт. — Если он откажется, мы передадим его СОЭ завтра утром. Вряд ли эта отсрочка будет иметь какое-либо значение.

Пирбазари коротко взглянул на Косту и вновь повернулся к Форсайту.

— Так точно, сэр, — проговорил он, явно сбитый с толку. — Э-э-э… вы хотите, чтобы он остался прикованным к креслу?

Форсайт посмотрел на часы; Коста машинально последовал его примеру. Было около десяти вечера.

— Распорядись принести сюда койку, — сказал Форсайт. — Потом отключите или заблокируйте все компьютеры и коммуникационные системы, а все, что лежит на столе, уберите в сейф. Попроси кого-нибудь настроить дверной замок так, чтобы кабинет открывался только снаружи, и поставь в приемной двух охранников. — Он оглянулся на Косту. — И только потом снимите с него наручники. Он уже не сможет что-либо здесь повредить.