– Рад бы вам помочь, Петр Георгиевич. Но, как вы верно заметили, времени у меня было мало.

– Плохо, очень плохо…

– Может, закурить хотите?

– Давай.

Миронов вытащил сигарету из предложенной ему пачки «Мальборо», закурил и несколько раз глубоко затянулся.

– В последнее время зона начала непонятным образом шевелиться, – сказал Миронов, расхаживая по палате с сигаретой в руке. – Я ожидал роста отрицательных настроений с появлением в нашей колонии Кокана. И сейчас почти убежден, что призывы к насильственным действиям – его заслуга. Но меня смущают некотоpые обстоятельства.

– Какие же?

– Ты вроде как договорился с Коканом, и он обещал не превышать своих полномочий смотрящего отряда.

– Было такое дело, Петр Георгиевич.

– В отряде у него все тихо, спокойно. Опустили, правда, несколько мужиков, но нам до этого дела нет. Кто у тебя сейчас смотрящим на промке?

– Хомут.

– Правильно. Вот там-то и начали происходить непонятные дела. Бригады одна за другой не выполняют норму выработки, много продукции уходит в брак. Квартальный план под угрозой срыва. Но самое опасное, Артур, как ты понимаешь, не в этом. Если так будет продолжаться дальше, порядок, на установление которого мы истратили столько сил, грозит разрушиться.

Руководство колонии № 6 действительно попало в затруднительное положение. Согласно указанию из Главного управления исправительных дел порядок в зоне и оздоровление оперативной обстановки среди отрицательно настроенной части осужденных должны были устанавливаться путем личного контакта с ворами в законе. В случае неподчинения Артур, как вор в законе и смотрящий зоны, мог быть отправлен в соликамскую колонию «Белый лебедь».

Влиять на процессы, происходящие в колонии, мог только он. Майор Миронов напирал на личную заинтересованность Артура в восстановлении порядка.

– Петр Георгиевич, мне тоже сдается, что без Кокана тут не обошлось. Но доказательств у меня пока нет.

– Что ты намерен делать?

– Сегодня же вызову к себе Хомута. Попробую узнать, откуда ветер дует.

– Смотри, Артур, у нас ведь с тобой договоренность. Мы в твои дела не вмешиваемся. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не лезем. Хотя и живем за одним забором. А ты знаешь, чем рискуешь. Будешь жульничать, не выполнять свои обещания – пойдешь по этапу в Пермскую область. Хотя и говорят, что тюрьма для вора – дом родной, боюсь, что в этом доме тебе не понравится.

Артур скривился.

– Хватит стращать, гражданин начальник. – Он перешел на иной тон. – Я вор, и ментовского гнулова не боюсь.

Миронов тоже разозлился.

– Да посмотри на себя, Артур. В твоем возрасте с нами надо ладить. Я тебя насквозь вижу. Ты же хочешь провести свои годы за решеткой спокойно, в хороших условиях. Вон как устроился. Палата чистая и уютная, продукты из ларька тебе, телевизор в углу стоит. Мы же закрываем глаза на все эти нарушения порядка не из-за твоих красивых глаз. Будешь сотрудничать с нами, как бы тебе ни хотелось другого.

Правда звучала в словах Миронова, и Артур не решился ничего возразить.

Начальник оперчасти с нажимом продолжил:

– Если бы ты до конца следовал воровским понятиям, то давно прописался бы в штрафном изоляторе. Но тебе не хочется делить участь таких, как Жиган.

– При чем тут Жиган?

– Это я так, для примера. В зоне без году неделя, а многие авторитеты позавидуют. Тот же Хомут.

– Если он тебе так нравится, начальник, сделай из него козла, – язвительно сказал Артур.

– Зачем? У нас активистов и без него хватает. В общем, так, Артур, завтра же утром на столе в оперчасти должна лежать бумага с признанием. Найдешь писателя и заставишь его явиться с повинной. И лучше бы тебе подсуетиться.

Майор Миронов не зря давил на Артура – знал его как облупленного. В свое время, получив должность смотрящего в зоне, Артур подписался сотрудничать с начальством. За то, что он будет наводить порядок в колонии, хозяин предоставил Артуру неограниченную свободу действий.

Артур мог встречаться с кем угодно и где угодно. Но обычно для этого использовалось помещение в здании медсанчасти – та самая комната старшей медсестры, в которой Артур обычно проводил свои сходняки. При желании он мог даже выйти за пределы зоны, но такой необходимости не возникало.

Все вопросы Артур решал на месте либо, в крайнем случае, по телефону.

Считая себя бродягой и каторжанином, Артур в своих контактах с администрацией колонии руководствовался собственными соображениями.