Сам Кокан был одет по полной форме: в черной куртке и брюках, начищенных ботинках и аккуратно надвинутой на макушку шапочке. Его подельники выглядели более живописно. То ли для устрашения, то ли для форсу они явились на встречу в одних майках, демонстрируя многочисленные татуировки.

Чего здесь только не было: и распятия с Иисусом Христом, и звезды крутых, и изображения гладиаторов, головы чудовищ с клыками, рогами, бородой, оскалы, сражающиеся быки, рыцари, парящие орлы и прыгающие олени, кинжалы, мечи, факелы, обнаженные женщины, карты, розы, церкви с куполами.

Делегация отрицаловки, прибывшая на переговоры с администрацией, была безоружна, об этом сказал сам Кокан.

– Начальник, что же ты пушками обложился? – с легкой насмешкой сказал он, увидев полковника Жуликова. – Мы-то пришли к тебе с голыми руками.

– У вас-то, может быть, оружия нет, – согласился Жуликов, – но в промышленной зоне уже наверняка не одну сотню заточек сделали.

– Надо же нам как-то защищаться.

– От кого?

– От вашего беспредела.

Полковник Жуликов, который всегда считал себя либералом в отношениях с заключенными, едва не задохнулся от возмущения. Но, помня о том, что ему нужно выиграть как можно больше времени, он сдержался.

– В чем же состоит беспредел, по вашему мнению?

– Мужик на промке пашет из последних сил, а нормы растут, выполнить их невозможно.

Начальник колонии едва не засмеялся.

– Так вы, значит, сюда за мужиков просить пришли? – сказал он, приглядываясь к звездам на плечах отрицал. – А среди вас хоть один мужик есть? Кто-нибудь из вас бывал в промзоне?

– Это не наше дело, – надменно заявил Кокан. – Блатному в промке пахать западло. Это не его дело, он должен воровской устав блюсти и за порядком следить.

– Вот я и смотрю, как вы за порядком следите. Зона совсем разморозилась.

– Это потому, что вы со своими законами лезете в нашу жизнь. А у нас свой устав, ничего хорошего из этого получиться не может.

– Что же вы нам предъявляете, осужденный Куташвили?

– Прекратить беспредел повязочников, снизить нормы выработки на промке, разобраться с наказаниями. Что это за дела, когда любой сэвэпэшник может лишить зека права покупать продукты в ларьке? На одну вашу пайку здесь не продержишься.

– Члены секции внутреннего распорядка, или сэвэпэшники, как вы выражаетесь, наделены определенными полномочиями. Если у вас возникают какие-то претензии по поводу вынесенных наказаний, вы можете обращаться к офицерам-воспитателям.

– Ваши попы, – презрительно сказал Кокан, – слушают только сэвэпэшников. Мнение простого зека для них ничто.

– Возможно, вы правы, – уклончиво сказал полковник Жуликов, – члены секции внутреннего распорядка, а также другие представители лагерной общественности своим примерным поведением заслуживают того, чтобы администрация считалась с их мнением. Вам и таким, как вы, Куташвили, путь сотрудничества с администрацией тоже не заказан.

– Я – вор, – сказал Кокан, горделиво выпятив грудь. – Коронован в крытке. Готов до конца своих дней гнить в ПКТ, но ссученным никогда не стану.

Отрицалы, стоявшие вокруг Кокана, одобрительно закивали.

– Вы уже пошли на контакт с администрацией.

– Я – уполномоченный и представляю здесь не свои интересы. Мне для себя ничего не надо.

– Ну конечно, – скептически вставил кто-то из офицеров-воспитателей, – живете на общаковские деньги…

– Не стоит пререкаться, – оборвал его полковник Жуликов, – мы здесь не для этого собрались.

– Вот именно, гражданин начальник.

– Я готов рассмотреть ваши предложения, если вы изложите их в письменной форме. Затем каждый пункт претензий мы будем обсуждать отдельно. Грамотные среди вас найдутся?

– Не беспокойтесь, гражданин начальник.

– И вот еще что. Где Артур? Точнее, осужденный Месхиев?

– Ничего с вашим Артуром не случилось. Мы его на «кресте» заперли.

– Я хотел бы встретиться с ним.

– Зачем? Его слово теперь в зоне веса не имеет. Он меня еще благодарить будет за то, что я ему жизнь спас. Иначе зеки бы его на куски порвали.

– Чем же он так перед вами провинился? Он ведь до сих пор в сане вора. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, гражданин начальник. Но скоро Артур станет прошляком и его жизнь не будет стоить даже вонючей лагерной пайки.

– И кто же его развенчает?

– Найдутся порядочные люди. А что вы за него так беспокоитесь?

– Я за вас беспокоюсь. К вечеру здесь будут войска. И тогда вам придется туго.

– Не пугай, гражданин начальник, мы пуганые. А до вечера вам еще дожить надо. Сами видите, что в зоне творится.