Мисс Гоулсон задумчиво смотрела вдаль – туда, где на противоположном берегу залива мерцали в темноте огни города. При этом она, казалось, не обращала ни малейшего внимания на своего нового босса, хотя и сидела с ним за одним столом. Он мог спокойно подняться и уйти, а Дженни, наверное, этого и не заметила бы.

Питер поднял свой бокал вина и сделал маленький глоток. Странно, даже если он, как мужчина, и не произвел на свою новую экономку абсолютно никакого впечатления, то хотя бы ради приличия девушка могла бы выказывать свое доброе расположение хозяину дома, в котором ей предстояло теперь находиться. Конечно, она была с ним весьма откровенна, рассказывая о своем увлечении живописью. А о чем он думал, пока она говорила об этом? Питер думал о том, какая она хорошенькая. Ее красота не была откровенно соблазнительной, как у девиц с обложек журналов. Нет. Дженни, скорее, была похожа на самую обычную девушку, какие часто встречались на улице, в маленьких кафе или в офисах за секретарскими столами.

Ее точеная фигура не могла не приковывать мужского внимания. Но дело было не только в этом. Дженни обладала чем-то таким, что ему действительно нравилось и, даже вопреки его собственному желанию, притягивало к ней. Чем-то теплым, земным и настоящим, чего он не встречал за многие годы в других представительницах прекрасного пола. Похоже, Дженни действительно была самой обычной девушкой. Казалось бы, это проявлялось во всем: и в том, как она смеялась, и в манере разговора, и в каждом ее жесте. В ней все было так естественно и просто, но столь завораживающе, что Питер внезапно понял, насколько ему хочется, чтобы Дженни была тем самым подарком судьбы, на который он в глубине души так долго надеялся. После всех его бесконечных неудач с женщинами, он чувствовал, что действительно заслуживает этого.

И вдруг, словно притормозив себя, Питер начал искать причину подобных размышлений, которые пробивали опасную брешь в его неуязвимой броне. Что это? Ведь он только что чуть ли не клялся, что прислуга в романтическом смысле его не интересует, и посмеивался над потугами заботливого Чарли. И вдруг повело… Вино или постоянное беспокойство из-за неувязок в бизнесе стали тому причиной? Или… все же одиночество? Его столь очевидное даже для других одиночество.

Мистер Стивенсон немедля уверил себя в том, что совсем не одинок. Он – надежный хозяин собственной жизни. И ему никто не нужен. Чтобы убедиться в правильности данного вывода, Питер огляделся, как бы пытаясь увидеть свои владения глазами Дженни. Перед ним в лучах садовых фонарей расстилалась ухоженная лужайка, окаймленная величественными пальмами. По правую сторону широкая мраморная лестница плавно спускалась к лазурным водам бухты. Покачиваясь на темных волнах, вдали белела его стопятидесятиметровая яхта. Да, впечатляет. Даже очень.

Значит, и он должен впечатлять… Что ж, пора начинать игру. Он снова бросил взгляд на черноволосую девушку, которая все так же сидела, повернувшись к нему в профиль с безучастным выражением на лице. По сути, ловкий маневр. Или она такая независимая на самом деле? Черт побери! Он этого не знал.

– Все еще не можете акклиматизироваться, мисс Гоулсон? – спросил Питер. Дженни вздрогнула и посмотрела на него глазами испуганной лани. Господи, подумал он, получается, что она на самом деле забыла о его присутствии. – Я не хотел бы прерывать поток ваших мыслей, – быстро сказал он. – Однако я не привык, чтобы меня игнорировали, особенно в моем доме.

– Простите, ради Бога! Я не собиралась вас обижать, а тем более игнорировать. Просто, – она улыбнулась, – понимаете, вчера у нас в штате была метель, и я стояла на остановке автобуса, замерзая от холода. А теперь греюсь на солнышке в Калифорнии – правда, сейчас это уже не солнышко, а звезды, – и любуюсь вашей яхтой. Сегодня первый раз в жизни мне довелось попробовать блюдо из кальмаров. Так что акклиматизироваться в широком смысле этого понятия достаточно трудно, мистер Стивенсон, – усмехнувшись, произнесла Дженни. – И все благодаря вам.

Питер таял от ее улыбки. И это он, который привык быть холодным и расчетливым!

– В таком случае, давайте выпьем за столь сложный, но приятный процесс акклиматизации, мисс Гоулсон, – сказал он и поднял свой бокал.

– Совершенно верно, – воодушевлено прошептала девушка. Она сделала маленький глоточек и добавила чуть слышно: – Вы можете называть меня Дженни, если хотите.

Ну вот, началось, похолодел Питер. Он исподлобья, пристально посмотрел на девушку и поставил бокал на стол.

– Хорошо, я согласен.

Питер умышленно не предложил и ей называть его по имени. С одной стороны, никто из работавших у него в доме, включая Чарли, не позволял себе такой фамильярности. С другой – ему хотелось посмотреть, какой эффект подобная сдержанность произведет на его новую экономку. Как ни странно, но не произвела никакого. Игра принимала интересный оборот, и Питер повысил ставки.

– Как вам идет это имя, Дженни. Мило, очень мило.

Хотя слишком прозаично для такой девушки, подумал он. В то же время, к своему разочарованию, Питер был вынужден признаться себе, что ему действительно пришлось по душе ее имя. Нравилось произносить его, нравилось чувствовать его на губах. Дженни. Дженни Гоулсон. Как изысканный десерт. Удивительно!

– Спасибо, – удивленно промолвила она, продолжая очаровывать Питера своей нежной улыбкой, такой открытой и доверчивой.

Или ему это только казалось. Последовавшее молчание, нарушаемое только плеском волн вдали, затянулось. Единственное, к чему он всегда стремился, так это к тому, чтобы встретить по-настоящему искреннего человека, которому было бы совершенно наплевать на его деньги, и для которого был бы важен только он сам, Питер Стивенсон. Разве Дженни не могла вдруг оказаться тем самым человеком?