На этой неделе, повторила про себя Дженни, но это не возможно. Сегодня среда, посчитала она, до конца недели никак не успеть. Вдруг девушка поняла, что не может больше пускать ситуацию на самотек. Это выходило за все рамки. Она посмотрела на своих родителей. Они были простыми и очень добрыми людьми, и действительно, заслуживали лучшей дочери, нежели Дженни. У нее поперек горла встал комок. Она медленно поднялась с кресла, поставила бокал и оглядела всех по очереди. Потом, собрав все силы в кулак, начала тихо говорить.

– Я не могу сделать этого. Мне казалось, что смогу, но все оказалось не так. Мама, на самом деле нет никакой выставки…

– Нет, есть, – поднимаясь, сказал Питер. Он сделал шаг вперед. – Мы совсем забыли, дорогая. Она состоится в эти выходные. Помнишь? В той маленькой галерее, что находится недалеко отсюда. – Мистер Стивенсон повернулся к Дженни. – Милая, не принимай так близко к сердцу эту выставку. Ты слишком много нервничаешь.

Дженни пристально посмотрела на своего мужа.

– Мне все это не нравится.

Небесно голубые глаза Питера еще какое-то время не отпускали взгляд девушки.

– Не переживай. Тебе понравится. – Питер быстро повернулся к Чарли. – Как называется та галерея, которая находится недалеко отсюда?

Телохранитель замер, не успев поднести бокал с вином к губам. Не двигаясь, он обвел взглядом комнату, ища поддержки. Однако все молчали.

– Ах да, та галерея! Та, которую мы так любим?

– Может быть, – снова вклинился Рей, – Галерея современных искусств?

– Да, именно, – прошипел Чарли.

Мистер и миссис Гоулсон замерли в ожидании. Дженни была в ужасе. Самым страшным для нее на тот момент было то, что Рей мог придумать это название. А что, если подобной галереи вообще не существовало?

Как будто почувствовав переживания Дженни, Питер наклонился к ней.

– Ты же помнишь об этом, дорогая? Мой друг – владелец этой галереи. Он звонил тебе на днях, чтобы договориться о времени открытия выставки. Кажется, вы сошлись на двух часах дня в воскресенье, правильно?

Значит, эта галерея действительно существовала. К тому же Питер знал ее владельца. И скорее всего он действительно устроит выставку. Дженни почувствовала, что ей становится плохо. В эти выходные мир ужаснется. Подобного показа не было в истории мирового искусства. У Дженни застучало в висках. Она ощутила сильную слабость, в глазах все поплыло.

– О, нет! Кажется, я…

Дженни открыла глаза и попыталась повернуться на бок, но оказалось, что сил у нее совсем не было.

– Слава Богу, она приходит в себя. Не пытайся сесть, детка, – услышала она голос матери. – Не торопись, тебе лучше полежать. А вы, мужчины, – обратилась мать еще к кому-то, – оставьте нас. Я хочу поговорить с дочерью.

Тут Дженни начала понимать, что ее кто-то гладил по руке. Мама? – подумала Дженни. Однако сейчас ее больше волновало место, где она находилась. Очертания становились четче, но все было как будто в тумане и совсем незнакомо. Дженни сжала руку, поглаживающую ее.

– Мама? Где я? Что случилось?

– Не волнуйся, девочка. Все хорошо, я с тобой. Мы сейчас в твоей спальне. Питер принес тебя сюда. С тобой все в порядке. Ты просто упала в обморок. Помнишь?

Дженни все еще пыталась понять, что с ней произошло. Постепенно она начала вспоминать. Выставка в эти выходные… Они сначала ужинали, потом гостиная, вдруг слабость и… Теперь она была… Дженни оглянулась по сторонам. Да была не в своей спальне, а лежала на кровати Питера. Это объясняло, почему ей поначалу показалось все незнакомым. Да, Дженни лежала на той самой огромной роскошной кровати, рядом с ней сидела ее мать и утешала, что все в порядке. Нет, все было совсем не в порядке.

Сильное желание очистить совесть перед семьей нахлынуло на Дженни. С помощью матери она приподнялась.

– Мама, должна кое-что тебе сказать.

– Нет, дорогая, Питер нам все уже рассказал. – Дженни оторопело уставилась на свою мать.

Во рту у нее пересохло, чувствовала она себя отвратительно. Значит, теперь она навсегда потеряла уважение семьи?

– Он вам рассказал? Все?

Миссис Гоулсон кивнула, нежно улыбаясь. Она протянула руку, чтобы погладить Дженни по щеке. Ничто не могло так успокоить ее, как нежные материнские руки.

– Да, детка. Он нам все рассказал. Я не могла поверить, что ты так беспокоилась из-за нашей с отцом реакции на эти новости. Ты же знаешь, как мы тебя любим и как мы счастливы за тебя.

Это насторожило Дженни.

– Вы счастливы?

– Конечно, милая. Иначе быть не может. Конечно, в первую секунду, когда Питер рассказал нам, мы были в состоянии шока.

Какой позор, врать своим родителям, подумала Дженни. Она не могла смотреть матери в глаза и опустила взгляд на свои руки, лежавшие поверх пледа.