Она залпом осушила его, также как и два предыдущих, о которых Питер не знал. Хорошо, что ее не видели сейчас родители, ведь будущим матерям нельзя употреблять спиртное. Дженни взглянула на своего покровителя, и сердце ее растаяло.

– Питер, бедный, ты выглядишь таким уставшим. Наверное, плохо спал? – Она чувствовала себя очень виноватой, поскольку знала, что была причиной его бессонницы.

Он был замечательным человеком, поэтому просто, пожал плечами и улыбнулся.

– Я в порядке. А ты как себя чувствуешь? Это ведь твой день, которого ты так ждала.

– Да. Я очень ждала его. И хочу сказать, что невероятно рада. – Однако, на самом деле, все было совсем не так. Предстоящая разлука отняла ее силы и погасила способность радоваться чему-либо. Дженни еще крепче сжала руку Питера. – Давай отменим выставку. Мне нечем дышать из-за этого чертового платья. Оно такое узкое, ненавижу его. Питер, пожалуйста, поедем домой! Мне плохо.

– Нет, Дженни, тебе не плохо. Если ты хочешь домой, уточни, в какой дом ты предпочитаешь вернуться? Я с радостью отвезу тебя, если ты скажешь адрес. Я просто не знаю, что именно ты называешь своим домом.

Эти слова были для Дженни как пощечина.

– Прости, Питер! Я веду себя, словно маленький ребенок. Ты так много сделал для меня. Я тебе очень благодарна.

– Пока, благодарна, – ответил он, освобождая из ее ладоней свою руку. – Прости. Меня зовет мистер Киббел. – С этими словами он отошел, оставив ее одну.

Дженни посмотрела ему в след. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Ее глаза наполнились слезами. Чтобы не заплакать ей пришлось поднять голову и часто заморгать. Как она мечтала, чтобы все это оказалось странным сном.

Тут ей на плечо положил руку отец. Дженни обернулась.

– Как ты, милая? – Мистер Гоулсон был гладко выбрит и изысканно одет. Новый костюм и галстук очень шли ему. – Подумать только, твоя выставка, дочка, – гордо произнес он. Да, отец действительно гордился ею. Ведь именно этого Дженни так добивалась всю свою сознательную жизнь.

Дженни с трудом выдавила из себя улыбку.

– Да, папа. Я так волнуюсь. А что будет, если никто не придет?

– Не переживай, дорогая. Сюда придет много людей, чтобы полюбоваться твоими работами. Ты представь, твоя мать снова рассказывает Чарли о том, что она давно знала о твоем таланте и верила в него. Эта выставка лишь начало твоего пути, а его самым важным этапом, я надеюсь, будет рождение малыша, которого ты носишь.

Дженни почувствовала себя страшной лгуньей. Ощущение вины сдавливало ее сердце.

– Папа, ты же знаешь, я всегда мечтала о том, чтобы вы мной гордились. И делала все для этого. Мне хотелось прославить фамилию Гоулсон.

Реакция отца удивила Дженни до глубины души.

– Боже, дорогая, – начал он, – если бы я только знал, что ты так переживаешь из-за этого. Нам не надо никакой славы. Мы с мамой всегда гордились тобой и будем гордиться, даже если ни один человек не переступит порог этой выставки. Просто будь собой, этого вполне достаточно. Ты особенный и очень хороший человек. Мы любим тебя, дорогая.

Дженни поняла, что не сможет удержаться и заплачет. К горлу подкатил комок, и все как-то затуманилось. Первый раз в жизни отец сказал, что он ее любит. Она не могла произнести ни слова. Счастье переполняло ее.

– Прошу внимания, – громко произнес мистер Киббел, хлопая в ладоши, чтобы все повернулись к нему. – Надеюсь, все на месте? – Он обвел взглядом помещение. – Отлично. Сейчас почти два часа, так что мы скоро начнем. А где моя прекрасная художница? Вот ты где, Дженни. Подойди ко мне, дорогая.

Сделав глубокий вдох, мисс Гоулсон усилием воли заставила двигаться свои онемевшие ноги. Медленно она подошла к маленькому полному человеку в элегантном костюме.

– Сегодня, – начал мистер Киббел, обращаясь к присутствующим в зале, – я имею честь открыть дорогу этой молодой, но очень талантливой художнице. Я предрекаю, что она приобретет широкую известность, и ее имя войдет в историю искусств. Тогда-то я и вспомню о заслуженных процентах, забыв при этом, что привел эту звезду ко мне мой старый друг – Питер Стивенсон.

Дженни увидела, что Питер помахал в ответ на слова мистера Киббела. Она улыбнулась ему, однако он наградил ее холодным взглядом. Дженни стала кусать нижнюю губу. Больше всего на свете сейчас ей хотелось подбежать к нему и просить, чтобы он навсегда забыл ее слова. Ее сердце было разбито.

– Вдохните поглубже, – продолжал мистер Киббел, показывая своему служащему, что пора открыть двери, – и… вперед к успеху!

И это действительно был успех. Ошеломительный успех! Питер никогда не видел ничего подобного. Люди покупали все, что попадалось им на глаза. Было даже несколько схваток между покупателями, которым нравились одни и те же картины. Даже был устроен импровизированный аукцион. Два часа спустя практически на каждой картине висел значок «Продано». Мать Дженни была в гуще событий, рассказывая толпе людей биографию своей старшей дочери. В это время отец Дженни брал заказы на будущие работы художницы, рассказывая, что у них весь дом завешан холстами Дженни.