— Что ж, пожалуй, ты права. Я постараюсь не выдать себя. В любом случае всегда остается возможность рассказать все властям.

Модести вздохнула с облегчением и заулыбалась:

— Я знала, что ты умница. Хорошо, что ты прислушалась к голосу разума.

— Вести себя разумно не значит поступать малодушно, — нахмурилась Тия.

— Ты считаешь, что быть храброй значит признаться? А я полагаю, что такая храбрость граничит с глупостью. Несчастный случай — не повод гробить свою жизнь. Ты защищалась от насильника. Вина за смерть Херста целиком лежит на нем самом. На том свете он наверняка ругает себя последними словами за неосмотрительность. — Модести тоже поднялась и взяла руки Тии в свои. — Ты поступаешь правильно, поверь мне. Признание не вернет погибшего к жизни и даже не примирит тебя с твоей совестью, хотя сейчас ты можешь думать иначе. Ты навлечешь на себя и своих близких позор. Эдвина не должна знать, что ты убила ее мужа. Да и никто не должен, поверь… — Модести встревоженно нахмурилась: — Надеюсь, никто не видел тебя в том доме?

Тия застыла словно громом пораженная.

— К несчастью, это не так, — в страхе произнесла она. — Я столкнулась на пороге с мужчиной. Помнишь, я рассказывала, что обогнала его в парке, а он долго смотрел, мне вслед?

Модести грубо выругалась, и Тия изумленно уставилась, на нее.

— Как ты думаешь, он узнал тебя?

— Уверена, что да. Он смотрел мне прямо в лицо. Даже если он не знает, кто я такая, то скоро узнает. Похоже, он из высшего общества, раз общается с лордом Эмбри, а значит, мы почти наверняка пересечемся на одном из приемов.

— Но если мы уедем за город и вернемся через год, он может забыть о тебе. Или нет?

— Не знаю. Подозреваю, что Найджел просветил своего друга относительно меня и моей репутации. Ты же знаешь — он ужасный сплетник. — Тия вздохнула. — У нас будет законный повод уединиться в провинции — смерть Херста. Эдвина наверняка не останется в Лондоне, потому что несколько месяцев не сможет бывать на балах.

— Значит, решено! Я велю слугам с утра собрать вещи. Мы завтра же отправимся в деревню.

Модести говорила о Холстед-Хаусе, загородном доме, который Тия приобрела два года назад, поскольку не слишком жаловала пышные приемы и светские рауты и время от времени уезжала из Лондона, чтобы отдохнуть от городской суеты. Холстед-Хаус был лучшим местом для уединения. Тия любила особняк и по другой причине: он находился всего в пяти милях от Гарретт-Мэнор, в котором прошло ее детство.

Она уже была готова согласиться с решением Модести уехать, как вдруг обнаружила некоторую нестыковку.

— Постой, мы. не можем отбыть завтра! — Мысль о том, что они могли совершить ошибку, так напугала Тию, что сердце снова забилось в груди как сумасшедшее. — Сначала мы должны узнать о смерти Херста! Иначе наш отъезд сочтут подозрительным.

— О Боже, какая я глупая! Ну что ж, придется отложить эту затею на пару дней. — Она рассмеялась. — Пожалуй, надо ложиться спать, раз ничего другого не остается. Может, утро окажется мудренее вечера.

Стук в дверь заставил женщин подпрыгнуть от неожиданности. Они обменялись встревоженными взглядами.

— В чем дело? — спросила Тия, открывая дверь и надеясь, что ее голос не слишком дрожит.

— Прошу прощения, мисс, — виновато пробормотал дворецкий. — К вам пришел некий джентльмен. Я пытался намекнуть ему, что время для визитов неподходящее, но он настаивает на встрече с вами. — Тиллман протянул хозяйке листочек бумаги. — Он просил передать вам эту записку. Сказал, что ждет ответа.

Тия старалась выглядеть безмятежно, но от нахлынувшего ужаса у нее свело мышцы лица. Она приняла из рук дворецкого записку с таким страхом, словно это был приговор прокурора. Пробежав строки глазами, она постаралась улыбнуться.

— Передай гостю, что я сейчас спущусь. Проводи его в Голубую гостиную и предложи напитки, — велела она.

Тиллман выглядел озадаченным.

— Но в такое время, мисс! Мне кажется…

— Делай, что я говорю! — прикрикнула на него Тия. Качая головой, дворецкий вышел.

— Это он, тот самый мужчина, — зашептала Тия, едва Тиллман покинул комнату. — Что ему нужно?

— Хочешь, я пойду с тобой?

Поразмыслив, Тия отказалась:

— Лучше я одна. — Она горько усмехнулась: — Уж если меня схватят и осудят, пусть не думают, что ты что-то знаешь. Я не хочу тебя впутывать. И пусть этот человек считает, что об убийстве знаем лишь он да я.

С самым строгим выражением лица Тия спустилась в Голубую гостиную. Мысль о том, что у незнакомца нет никаких доказательств ее вины, немного успокаивала. И действительно, слуги никогда не выдадут ее, а слова одного человека едва ли будут весомы в суде, если до этого дойдет. Поэтому Тия решила все отрицать.

Прикрыв за собой дверь, она повернулась к «сероглазому незнакомцу», как она его про себя назвала. Рассудив, что лучшая линия защиты — нападение, она сердито спросила:

— Что означает ваше вторжение? Не знаю, какая нужда привела вас в мой дом, но даже если таковая имеется, это не повод спорить с моими слугами. Слишком позднее время для визитов. Если вы немедленно не удалитесь, я вызову полицию.