– Чего ты? – Мент поспешил отдернуть руку.

Верещагин примиряюще улыбнулся. В его голове моментально созрел план, пока еще нечеткий, неоформившийся, но уже вполне определенный. И, подчиняясь логике этого плана, он многозначительно добавил:

– Кажется, я такие часы уже видел.

Но и толстяку нельзя было отказать в самообладании. Растянув губы в кривой ухмылке, Гаглоев пробормотал:

– Я это барахло на толкучке купил. У барыги одного. Ему на поддачу не хватало. Вот я и пожалел человечка.

Верещагин, сложив губы трубкой, выпустил тонкую струйку дыма. Пожав плечами, он равнодушно произнес:

– Повезло. Поздравляю с удачной покупкой.

Больше притворяться он не мог. Ему нестерпимо хотелось двинуть толстяку в пах, опрокинуть на землю и, наступив ногой на глотку мента, заставить выложить все, что он знал о Плескачеве. А то, что знал он многое, капитан был уверен. Стараясь не выдать себя раньше времени, Верещагин встал.

Уже в дверях его остановил оклик Гаглоева:

– Э… военный, курицу не дощипал. Можно пером подавиться.

Эта фраза прозвучала как недвусмысленная угроза. Верещагин обернулся и внимательно посмотрел на толстяка. В его холодных глазах помимо страха сверкала ненависть. А значит, игра началась.

Скрываясь в доме, капитан бросил через плечо:

– У меня зубы, как у волкодава. Все перемелют…

Когда мент убрался, Верещагина нашла хозяйка дома. Тетя Вера слышала разговор двух мужчин. Не скрывая тревоги, она спросила сидевшего за столом офицера:

– Я Ибрагишке проболталась, что ты Жорика ищешь. Прости неразумную бабу. Надо было с тобой посоветоваться. Может, зря с ним балакала?

Капитан откинулся назад, раскачиваясь на задних ножках стула. Его лицо излучало абсолютное спокойствие. Теперь он управлял ситуацией, направляя ее в нужное русло. А это означало, что Верещагин был готов к любому ходу событий, развитие которых следовало ускорить.

Усмехнувшись, он тихо произнес:

– Нормально, тетя Вера. Ты все правильно сделала. – И добавил просительным голосом: – Ты, хозяюшка, пару ночей у надежных людей переночуй. Но только так, чтобы никто не догадался. А я за твоей усадьбой присмотрю…

Хозяйка молча всплеснула руками и тихо опустилась на стул.

– Ибрагишка руку приложил, – прошептала она.

Верещагин поднес палец к губам, предписывая этим жестом хранить тайну:

– Тихо, тетя Вера. Пусть все идет своим чередом. Я с этим делом разберусь…

На следующее утро капитан посетил «комок» в конце улицы. Анжела была на месте. Она проверяла накладные на полученный товар. Увидав Верещагина, девушка отложила бумаги и, открыв дверь, позвала посетителя внутрь.

– Идите сюда.

Оказавшись внутри тесного помещения, заставленного коробками и стеллажами с бакалеей, капитан не стал тянуть резину. Чрезвычайно серьезным голосом, не оставлявшим места для шуток, Верещагин сказал:

– Послушай, синеглазка, у меня к тебе огромная просьба.

Польщенная доверием и немного испуганная серьезностью тона, продавщица напряглась. На побледневшем личике веснушки Анжелы стали еще ярче. Она откликнулась с наигранной бодростью:

– Валяйте.

Подумав, с какого бока лучше изложить свою необычную просьбу, Верещагин спросил:

– Ты скоро Гаглоева увидишь?

– Да он каждый день за данью припиливает. Сегодня обязательно нагрянет, – ответила девушка.

– Вот и отлично. Когда придет, ты ему между делом сообщи, что, мол, вертится тут какой-то военный. Ищет солдатика…

Девушка послушно кивала, стараясь не пропустить ни единого слова. Казалось, что вот-вот она возьмет лист бумаги и начнет записывать указания офицера.

Тот между тем спокойным ровным голосом продолжал:

– …и что военный этот заприметил часы, которые вроде бы принадлежали пропавшему солдатику. А увидел он их на руке милиционера по фамилии Гаглоев, о чем и собирается сообщить в отдел собственной безопасности местной милиции.

Давая время освоиться с выданной информацией, капитан умолк, наблюдая за реакцией киоскерши. Анжела была девушкой смышленой и действительно не глупой. Она не стала грузить капитана лишними вопросами. Он втягивал ее в слишком серьезное и опасное дело, хоть и в роли статистки.

– Ты все поняла? – после минутного молчания спросил Верещагин.

Мотнув головой, да так, что собранные в пучок волосы взметнулись чуть ли не под крышу «комка», девушка отозвалась:

– Мне два раза повторять не надо.