И еще – раз они так встревожены, в чем-то мы для них все-таки опасны? Имеем неизвестные нам самим преимущества? Вот где надо копать…»

– Ты сейчас чувствуешь что-нибудь? – спросил Новиков.

– Сейчас – нет. Пока дверь закрыта…

– А я и при открытой не чувствовал. Значит, сиди пока здесь, в резерве будем считать. На вылазку схожу один. Сначала к себе в номер. Попробую с Воронцовым связаться.

– Давай вместе, – дернулся Шульгин. Новиков понял, что с ним окончательно все в порядке. – Теперь я ученый, должен справиться.

– Да кому сейчас нужно твое геройство! И не справишься ты, если не секунду, а минуту или десять терпеть придется. Сиди. А я тишком. Я сейчас, похоже, человек-невидимка…

Андрей подтянул ремень, переложил поудобнее запасные магазины, проверил, подан ли очередной патрон в патронник. Спросил с запоздалым сомнением:

– А он ведь не пристрелян?

– Деревня! – Сашка изобразил на лице чувство превосходства. – Первый-то бьет отлично, а это молекулярная копия, так что будь спок…

Пока открывалась дверь, Шульгин по настоянию Новикова отошел в самый дальний угол кухни и стал за выступом полукруглой изразцовой печи. Однако на этот раз удара не последовало.

…Без всяких помех, не ощущая никакого постороннего воздействия и даже тревожных предчувствий, Новиков спустился по лестнице и вновь оказался в нормальном коридоре Замка, не слишком далеко от «обитаемой зоны» – того этажа и крыла, где с воронцовских времен располагались комнаты землян.

Ничто не указывало на происходящие или уже происшедшие перемены в привычной обстановке, однако Андрей уже не мог воспринимать знакомый интерьер и атмосферу так, как прежде. Снова разлилась в неподвижном воздухе смутная, знобящая тревога. Каждый поворот, каждая глубокая тень в оконных проемах или под лестницами словно скрывали опасность, очередное чудовище, истинно внеземное и наскоро изготовленное прямо здесь. Сейчас бы добавить напряженную, пугающую музыку – и готовый эпизод из фильма: герой с окаменевшим лицом крадется по переходам заколдованного дворца, сжимая в руках верный «винчестер», а где-то в лабиринтах коридоров и комнат его подстерегает зловещее Нечто… С распухшей рожей лежалого покойника или, наоборот, в облике жуткой обнаженной красавицы.

Новиков передернул плечами, попробовал, мягко ли подается под пальцем спуск. Кашлянул, встретился глазами со своим отражением в зеркале и начал насвистывать «Прощание славянки». Громко и вызывающе. Если б сейчас на него что-нибудь выскочило, он через полсекунды уже палил бы беглым огнем. Причем с облегчением…

Но никто ему не помешал, и вскоре он, присев на край мраморного туалетного столика в ванной комнате (нет окон, и в случае внезапного вторжения удобная позиция – можно стрелять в спину нападающим, которые, несомненно, сразу рванутся в комнаты, оставив дверь ванной в тылу), вызвал по портативной рации Воронцова.

Дмитрий ответил сразу.

– Как там на борту?

– Порядок. А в чем дело?

– Как бы сказать… Вроде и ни в чем. Только ты это – в какой степени готовности? В смысле – через сколько в море выйти можешь?

Воронцов удивления не выдал.

– В пределах часа. Если совсем экстренно – полчаса. Быстрее турбины не раскрутить, а буксиров у меня нет… – И замолчал, ожидая продолжения. В динамике слышалось его чуть хрипловатое дыхание.

– Я ничего наверняка не скажу, только ты лучше сейчас начни турбины раскручивать… Как-то тут странно все складывается. Может, ничего и не будет, а может… Ты связь больше не отключай, робота у аппарата посади, и я рацию в нагрудный карман положу. Если я чего-нибудь крикну, вроде как «уходи!» или по смыслу похожее – сразу руби концы и полным ходом в море… И вообще к звукам пусть прислушивается, вдруг еще что полезное услышите…

Андрею хотелось сейчас очень много сказать Воронцову, может быть, даже нечто вроде завещания изложить, но и времени не было на такие излияния, и глупо бы он выглядел потом, если бы ничего не произошло. А так – нормальная в их ненадежной жизни предосторожность.

Наверное, Воронцов так его и понял, только положение у них было все же разное, и он сказал:

– Хоть намекни, что там у вас…

– Да понимаешь, Сашка вообразил, что как бы настоящие хозяева жизни появились и собираются с нами поближе познакомиться. Кое-что подсказывает, что не совсем он не прав. Вот я и решил, если с нами непорядок выйдет, а вы успеете – отрывайтесь полным ходом в море, и пусть Олег машинку врубает. Куда-нибудь да выскочите, где вас не достанут. А мы – как придется. Только никаких героических выходок, спасательных экспедиций и прочего. Если мы сами тут не разберемся, вы нам не поможете. Главное – слушай внимательно и адекватно реагируй…

– Обижаешь, начальник! Если надо, я из главного калибра Замок только так раздолбаю… – Воронцов решил шуткой снять уловленное в голосе Андрея напряжение. – Только стоит ли вообще… дергаться?

– То есть?

– А так. Бегать надоело. Как будет, так и будет. Возвращайтесь, если путь свободен, а там решим…

Новиков помолчал. Эта мысль приходила и ему. Но затевать сейчас очередную дискуссию…

– Я, Дим, все сказал. Ты на борту капитан, ты и решай. А мы здесь… На рожон лезть не будем, а осмотреться в отсеках, как у вас говорят, все-таки надо…

В комнате зазвонил телефон. Негромко, но все равно сердце от звонка «захолонуло»…

– Вот. Сейчас и прояснится. Из связи не выхожу. А ты все же крути турбинки. На крайний случай – морскую прогулку устроим, с шампанским и девочками…

Намеренно медленно, отнюдь не опасаясь, что на том конце не дождутся и бросят трубку, Новиков подошел к телефону.

– Андрей, – услышал он голос Антона. – Это ты, Андрей?

– А ты что, в моем номере папу римского застать надеялся?

Новикову показалось, что Антон фыркнул возмущенно. Или бормотнул что-то не по-русски.