Обе сестры снова засмеялись, потом заплакали. Наконец Брайд вытерла слезы и глубоко вздохнула:

– А все-таки я рада, что Анна уехала. Если нас поймают, не знаю, сумела бы она пережить то, нам предстоит. Теперь она, возможно, в безопасности. Я напишу ей, что на расспросы о нас она должна отвечать как можно туманнее. Она это умеет. Пусть даст им понять, что обо всем происходящем не имеет ни малейшего представления. А ты напиши Роджеру, чтобы он поселил Анну в каком-нибудь безопасном месте и чтобы она сменила имя. Будет лучше, если все подумают, будто мы навсегда покинули долину.

Сестры долго стояли молча, и все это время Брайд грустно смотрела на письмо, которое держала в руке.

– Я буду очень скучать по ней.

– Мне все будем скучать, хотя мне кажется, что Анна еще здесь. Я не чувствую пустоты, которая всегда остается после чьего-либо отъезда.

Поцеловав сестру, Джоан пошла на кухню, чтобы помочь Джилли с обедом, а Брайд снова развернула письмо и начала тщательно изучать написанные строчки, указывающие на искусство Анны в подделках.

Милая, бесхитростная мечтательница Анна. Брайд представила сестру в камзоле, панталонах и шляпе, скачущую ночью верхом, чтобы передать деньги семьям, изгнанным из своих домов. Много лет этим занимался их отец, потом его место заняла старшая из сестер. Теперь легенду продолжит Анна.

Может, отец был прав? Может, в Анне действительно есть что-то от феи, и на этот раз миф перестанет быть сказкой?

Брайд хотелось отложить встречу с Линдейлом, чтобы свыкнуться с отъездом Анны и подготовить себя к новой потере, однако днем она все же поехала в маленький коттедж. Они встречались там уже два раза, и по дороге ей вспомнились те счастливые часы. Линдейл всегда заставлял ее улыбаться, и, когда они вместе смеялись, будущее казалось ей не таким печальным.

Вот только сегодня вряд ли будет много смеха. На коленях у нее лежал пакет с гравюрами Каральо. Пришло время сказать правду, хотя бы насчет этой части отцовского наследства. Когда Линдейл узнает об этом, он, возможно, страшно рассердится и сразу откажется от женитьбы, которую столь опрометчиво предложил ей.

Однако графа в коттедже не оказалось; кареты у подъезда тоже не было. Женщина, занимавшаяся уборкой, давно ушла, и в маленькой кухне гостью ждал лишь холодный ужин.

Миновав скромно обставленную гостиную, Брайд поднялась в спальню, взглянула на кровать, над которой не было ни зеркала, ни роскошного балдахина, и с грустью подумала о том, что скоро их занятия любовью закончатся. К несчастью, ей будет очень этого не хватать, и вряд ли она снова познает нечто подобное. Дело не только в удовольствии, которое она получала, но и в отношении к ней Линдейла. Этот человек понимал, что ей нравится, прежде чем она успевала осознать это, и, что еще важнее, он понимал, чего она не хочет. Он прекращал любую игру, если обнаруживал, что она не хочет играть.

Стоя неподвижно, Брайд смотрела из окна на маленький огород позади дома. Все растения будто спали. Заходящее солнце грело ей кожу, однако не могло победить холод в ее душе.

Ясно, что ее путь определен задолго до того, как Линдейл появился в их долине: Разве она может изменить прошлое или отказаться от наследства отца?

А если бы даже могла, то вряд ли бы это сделала.

Услышав, что к крыльцу подъехала карета, Брайд почувствовала внезапную панику и поспешно оглядела спальню.

Не здесь. Не в этом коттедже. Она не хотела запятнать свои воспоминания.

Ей удалось сбежать по лестнице и оказаться у двери как раз в тот момент, когда Линдейл входил в дом. Глаза у него весело блестели. Он отбросил в сторону перчатки, шляпу, и Брайд позволила ему поцеловать ее, но удержала, когда Эван хотел снять сюртук.

– Давай погуляем в саду, порадуемся солнцу, пока можем.

– Конечно. Должны же мы воспользоваться преимуществами загородного дома.

Выйдя через кухонную дверь в сад, они пошли по выложенной камнем дорожке к простой скамье под голыми ветвями фруктового дерева.

Линдейл указал на пакет, который Брайд принесла с собой.

– Что это?

– Гравюры Каральо. Ты просил меня захватить их. – Брайд осторожно сломала печать на обертке.

Против ее ожидания, при виде гравюр Линдейл не выказал особого энтузиазма.

Когда Брайд развернула бумагу, он поднял верхний лист и стал тщательно осматривать его. А она внимательно следила за выражением его лица.

Наконец Брайд не выдержала:

– Я должна тебе кое-что сказать. Это подделка. Ты сам увидишь, когда сравнишь их с твоими сериями.

Положив лист на место, Линдейл молча ждал.

– Их сделал мой отец. Во Франции, увидев какие-то старые потертые изображения, он решил, что эти изображения, должно быть, из серии Каральо, и создал на их основе пластины.

– Понимаю, причуды художника.

Брайд поморщилась.

– Не совсем.

– По-твоему, он продал некоторые свои творения как оригиналы Каральо?

– Я так не думаю. Но все же он рассчитывал, что их сочтут дополнениями к серии. Вряд ли отец что-то продал, однако пластины он делал с намерением продать их в качестве оригиналов.