— Не переживай. Вон, «квартирники» его по двадцать раз в день на х… посылают, так он в их дела и не суется…

Когда они вошли в здание РУВД, их окликнул дежурный.

— Вовремя приехали… Давайте в 15-й отдел, там только что два рывка сережек было. Коликов распорядился вас отправить.

— Да, без нас там точно не разобраться, — Дима важно кивнул. — Когда это все было-то?

— У первой в двенадцать рванули, около рынка. А у второй примерно в полпервого. Около самого дома.

Костя посмотрел на часы.

— Час двадцать… Поехали, посмотрим, что там!

Потерпевшая сидела в одном из кабинетов помещения уголовного розыска 15-го отделения милиции, мяла ручку поставленной на колени хозяйственной сумки и иногда дотрагивалась до заклеенной пластырем мочки правого уха.

— Я на рынок ходила… У дочки день рождения завтра, так я купила кое-что из продуктов. Вышла и пошла домой. Хотела в кондитерский зайти, через дорогу, но там переучет оказался. Надо было по улице пойти, а я сократить хотела, пошла дворами. Вот и сократила, — женщина вздохнула и в очередной раз дотронулась до пластыря на порванном ухе. — Мне их муж на свадьбу подарил, в пятьдесят пятом году. Теперь такие и не купим больше никогда. Даже не знаю, сколько они сейчас стоят… Извините. Я по двору шла, мимо шестнадцатого дома. Вдруг меня кто-то сзади за голову хватает. Я сначала и не поняла ничего, думала, кто-то пошутить решил. И боли не почувствовала. Когда обернулась, смотрю, парень убегает, незнакомый. Только тогда и поняла. Попробовала за ним побежать, да куда там. Видела, что он куда-то к детскому садику свернул.

— Это дом десять по Саратовской улице, — пояснил опер 15-го отделения Гена Савельев.

— Запомнили, как он выглядел? — спросил Дима. Его голос звучал глухо, и сам он старался не смотреть на потерпевшую, словно ощущая какую-то свою вину во всем происшедшем.

— Да где ж его запомнишь, — женщина пожала плечами, — Молодой, высокий. Куртка на нем была зеленая и брюки черные. На голове кепка с большим козырьком, такие сейчас многие носят. И одета козырьком назад… Скажите, а вообще есть надежда, что его поймают?

Савельев долго молчал, хмуро разглядывая разложенные под настольным стеклом визитные карточки, потом вздохнул.

— Надежда, конечно, есть. Но, скажу вам честно, очень маленькая.

— А серьги? Их как-то можно найти? Можно ведь сообщить в комиссионные, в скупки?

— Он не понесет их в комиссионный. Он их сдаст в любой ларек на улице, или — почти в любой. Скорее всего — уже сдал. И тот, кто их у него взял, никогда в этом не признается и никогда их не вернет. Извините, что я так вам это говорю, но лучше уж настроиться сразу…

— Но вы все-таки сообщите в ювелирные и в комиссионные? И я сама еще похожу…

— Когда этого бейсболиста поймаем, я его шарами в бейсбол и сыграю, — пообещал Савельев, как только за потерпевшей закрылась дверь.

— Добрее к людям надо быть, — возмутился Дима, — Может, это он случайно оступился? Или ему есть нечего.

— Тогда пускай свое дерьмо жрет, — Гена закурил очередную «беломорину» и глубоко затянулся. — Сука! За две недели — уже десятый эпизод! И это только по нашей «земле». В 14-м тоже случаев шесть было. И — никаких концов. Мы своих уже всех перетрясли, так даже близко ничего нет. Хрен его знает, откуда он к нам приезжает и кто он такой. Но то, что он — будущий инвалид, это точно. Если где его увидите, то передайте, пусть лучше сам идет сдается.

— А приметы везде совпадают?

— Более или менее. Ты же, Костя, сам слышал, как она говорит. И остальные — не лучше. Зеленая куртка, черные штаны и эта бейсболка траханая. Только одна успела разглядеть, что у него одного переднего верхнего зуба не хватает. — Гена затушил окурок, сплюнул табачные крошки и добавил: — Пока — одного.

— Меня менты ищут! Мать сказала, что уже три раза приходили. — Толя говорил, проглатывая окончания слов и брызгая слюной, и даже не пытался скрыть, что его трясет. — Все, п…ц, влетели! Я ведь говорил! Я так и знал!

— Помолчи, — оборвал его Олег. — Не могли они тебя так быстро найти. Понимаешь, не могли!

— Но ведь нашли, — аргумент был железный, и Олег даже не нашел, как возразить. Чтобы не затягивать мучительную паузу и в очередной раз продемонстрировать свое спокойствие и рассудительность, он толкнул Марата в плечо и сердито приказал:

— Чего рот раскрыл? Поехали!

За последние дни в их отношениях произошли серьезные изменения. Авторитет Марата безвозвратно угас, и на первое место выдвинулся Олег. Толя, находясь под впечатлением от первого в своей жизни выстрела в человека, беспробудно пьянствовал на даче. Олег каждый вечер приезжал его проведать, привозил новую порцию спиртного и аккуратно вычитал определенную сумму из трехсотдолларового капитала Толи. Судя по тому, с какой скоростью таяли деньги, можно было решить, что Толя пьет исключительно французский коньяк и отборные ликеры.

Марат поспешно выехал из двора Толиного дома и проехал несколько кварталов. Его мысли были заняты только что услышанными словами, и он почти не смотрел на дорогу, но машину он действительно водил хорошо и они смогли проскочить оживленный перекресток, ни в кого не врезавшись.

— Куда ты так разогнался? — Олег посмотрел на него с легким пренебрежением, как это часто делал в последнее время.

— А куда нам надо?

— Останови у какого-нибудь кабака. Посидим, подумаем немного. Заодно и Толика успокоим.