У меня не хватило времени даже на то, чтобы поплотнее закрыть дверь в кабинет. Я окаменел, в двери осталась щель дюйма в четыре шириной. Затаив дыхание, я увидел, что в кабинет вошел Фрэнк Квин. Изысканно украшенная свободная одежда скрывала его жирное тело, но мне хорошо было видно его лицо, обвисшие щеки, налитые кровью глаза. Внезапно я вспомнил, что мой револьвер все еще лежит там, в кабинете. И мой, и Барракуды.

Если Квин заметит хотя бы один из них, поднимется страшный шум. Но он, достав из кармана ключ, запер за собой дверь, потом повернулся и направился к письменному столу. Бриллиантовое ожерелье, которое он небрежно держал в руке, сверкало и играло всеми цветами радуги. Но тут Квин исчез из поля моего зрения. Я заставил себя медленно сосчитать до десяти и только потом пошевелился; прижавшись к стене, я осторожно приоткрыл дверь и просунул в нее голову. В левой руке я все еще сжимал дубинку. Теперь я переложил ее в правую руку.

Со стороны письменного стола доносилось какое-то ворчание. Квин стоял на коленях, я видел только его профиль. Я вспомнил, что сейф был спрятан в полу, под тем черным столом. От нервного напряжения у меня заболел живот, заныли мышцы шеи. Наступил решающий момент, от исхода которого зависело, сумею ли я выбраться отсюда; я ощущал, как во мне нарастает жгучее нетерпение.

Квин действовал с раздражающей медлительностью. Опять проворчав что-то себе под нос, он наклонился вперед, набрал на дверце сейфа какие-то цифры, потянул ее на себя и открыл — а я вошел в комнату и направился к нему.

Квин заметил меня, когда я находился от него в двух шагах; лицо его побелело, нижняя челюсть отвисла. Я уже занес над его головой правую руку, когда, с удивившей меня быстротой, он отпрыгнул в сторону. Но следующее его движение оказалось еще более неожиданным — не вставая с колен, он бросился к моим ногам, обхватил их руками и изо всех сил рванул на себя. Я как раз наклонился, готовясь опустить дубинку на голову Квина, но из-за его броска промазал. Удар пришелся на спину, а он в это мгновение дернул меня за ноги и повалил на пол.

Острая боль пронзила мое тело, перед глазами заплясали круги — но не от падения. Двигаясь с кошачьей гибкостью, Квин выпустил мои ноги и, когда я упал на пол, схватил меня за горло. Большие пальцы его рук впились в шею, надавив на адамово яблоко; ногти врезались в кожу на затылке. Я не пытался схватить его за руки. Если как следует сжать человеку горло и прервать поступление крови в мозг, через несколько секунд он потеряет сознание.

Я уже неясно различал окружающие предметы, серая пелена застилала глаза. Сцепив руки, я снизу вверх ударил по запястьям Квина, но хватка его не ослабела. Он оказался гораздо проворнее, чем я думал, и он был не просто толстым и дряблым, но толстым и чертовски крепким. Я чувствовал, что силы мои на исходе.

Тогда, упершись руками в его лицо и собрав все силы, я засунул большие пальцы в его рот и в глаз и несколько раз повернул их, чтобы отпихнуть от себя его голову. Мой план удался: завопив, он резко откинул назад голову, его хватка ослабла.

Встав на колени, я качнулся вперед, перед глазами все плыло, но на сером фоне ярким белым пятном выделялось горло Квина. Я выбросил вперед правую руку, ударив костяшками пальцев по горлу Квина, и он, издав резкий, хриплый звук, откинулся назад. Он растерялся от неожиданной боли, а я воспользовался передышкой, чтобы занять удобное положение, и с силой ударил его ребром ладони по горлу, у самого подбородка. Его налитые кровью глазки закатились, он обмяк. Я ударил его еще раз. Он кулем свалился на пол.

Квин потерял сознание, но мне нужно было, чтобы он отключился надолго. Отыскав дубинку, которую выронил во время нашего поединка, я вернулся к Квину и сильно ударил его по лбу. Голова дернулась, тело даже не пошевелилось. Откатив его в сторону, я поднял с ковра свой кольт и склонился над открытым сейфом. Он занимал площадь в полтора квадратных фута, в нем лежали деньги, бумаги и две папки.

Я опустошил сейф, отбросив в сторону то, что не представляло для меня интереса, а именно — драгоценности и деньги. Бумаг было слишком много, унести с собой все я не мог, пришлось срочно заняться их разборкой, чтобы захватить с собой самые важные. В первые десять секунд я нашел нечто потрясающее. Это было письмо Квину от Джона Портера, мелкого городского чиновника с безупречной репутацией, его имя упоминал Пинки, этого самого Портера я видел сегодня днем на встрече с Квином. Все письмо представляло значительный интерес, но в особенности один абзац; он писал:

«В конце концов мы сошлись на 500, так что за последние шесть месяцев, обсчитывая меня, вы сэкономили 1200. Всем, конечно, сейчас приходится туго, но мне тоже надо платить налоги, вот какая штука».

Тон письма был скорее жалобным, чем раздраженным, но я не сомневался, что это письмо привело Квина в ярость. Миссис Квин рассказала мне, что часть денег, которые Квин платил ежемесячно своим «мальчикам» в городской администрации, оседала в кармане К.С. Флегга и, когда Квин узнал об этом, он в ярости помчался в «Уайтстоун» выяснять отношения с Флеггом. Она же рассказала мне, что ее муженек узнал о предательстве Флегга из письма, написанного одним из обманутых: тот пожаловался Квину, что его постоянно обсчитывают. То же самое говорил и Джей.

Я не сомневался, что у меня в руке то самое письмо, о котором вспоминала миссис Квин, именно из него Квину стало известно, что его собственный кассир, К.С. Флегг, обворовывает его. В данном случае — вероятно, не единственном — Флегг ежемесячно клал себе в карман двести долларов.

Особый интерес представляла дата письма: 23 ноября. Это означало, что Квин получил его 24-го. И 24 ноября был убит К.С. Флегг.

Письмо бросало уродливые тени на безупречную репутацию Портера — но оно могло погубить и Квина: четко и ясно в нем был назван мотив убийства.