Утром я опять попытался проанализировать своё состояние: должно же там было что-то бушевать, ну не мальчики кровавые, но какие-то угрызения и так далее, как это бывает в подобных случаях у нормальных людей.

Ничего там не шевелилось. И вообще, я не испытывал ничего, кроме удовлетворения, как это бывает после хорошо выполненной работы.

И тогда я понял, что у меня великий талант.

Я — прирождённый убийца. Дано такое далеко и далеко не каждому — смотри мою лекцию бойцам в начале повествования…

Кстати, старик мне так ничего путного и не сказал. Он назвал имя курьера (иорданец по имени Фатих), сказал, что сын его Исрапи встречается с ним лично, не доверяя никому, встречи происходят всё время в разных местах. О встречах они договариваются по спутниковому телефону, никаких графиков и временных сеток нет.

То есть по сути зря я сходил. Надо было брать самого Исрапи, а не его папу.

У мусульман принято хоронить умерших до захода солнца того же дня, когда наступила смерть. Если смерть пришла ночью — понятное дело, до захода следующего дня.

На следующий день я лёг с биноклем в скрадке у кладбища и внимательно изучил всех, участвовавших в похоронной процессии. Обладая некоторыми знаниями, нетрудно определить по характерным чертам церемонии, кто в роду является преемником. В данном случае — старшим сыном. Кроме того, ориентировки на Исрапи у нас висели, хоть и дрянного качества, так что опознал я его влёт. Запомнил его, людей, которые с ним были, «привязал» всех к транспорту — кто на чём приехал… Потом потихоньку отполз назад, пробежался трусцой до того места, где дорога, ведущая из села, разветвлялась натрое, сел в придорожных кустах и стал ждать.

Ждал я долго, уже начало смеркаться, и я стал беспокоиться, как бы меня не хватились на базе да не подняли тревогу. Часа через четыре проскочили несколько машин, поодиночке, кавалькадами никто не раскатывал. Затем показался джип, на котором приехал Исрапи.

Я вышел из кустов (бинокль оставил, при мне был только боевой нож, прикреплённый широкой резинкой к внутренней поверхности бедра) и стал голосовать. Джип остановился, не доехав до меня метров двадцать, из него вышли двое хлопцев с автоматами и направились ко мне.

Вид у хлопцев был озадаченный. Оно такое махонькое, в пятнистом камуфляже, всё из себя деловое такое и ручонкой машет… Что это за явление природы — непонятно, но навскидку стрелять не обязательно, потому как внешне без оружия и само из себя такое, что можно щелчком перешибить.

— У меня есть информация для Исрапи, — заявил я, когда хлопцы подошли ко мне. — Просили передать лично, с глазу на глаз.

Хлопцы переглянулись, пожали плечами — недоумения у них не убавилось, бегло охлопали меня поверху и, взяв под руки, повели к машине.

Чеченский я уже тогда с грехом пополам понимал (не по разговорнику учил, с детства кое-что запомнилось). Хлопцы сообщили хозяину: вот, мол, это чмо хочет с тобой с глазу на глаз переболтать.

— Кто тебя послал? — Исрапи вышел из машины и встал напротив нас.

Теперь они все были рядом (всего вместе с Исрапи в машине было четверо) — только водила неудобно сидел: далеко, плюс у него справа, между сиденьями, автомат стоял.

Я полез в карман, достал письмо жены (проверка на реакцию: а таковой и не воспоследовало, больно уж объект замухрышист!), извинился — не то, мол, положил письмо обратно и через дыру в кармане вынул нож.

Скачем через динамику процесса: хлопцев, что стояли по бокам, справа и слева от меня, я убил буквально за секунду, а Исрапи ткнул коленом в пах, взял в замок шею и приставил к глазу лезвие ножа.

Водила у него был опытный: этого времени ему вполне хватило, чтобы выдернуть автомат, торчавший меж сидений, вывалиться из машины и изготовиться для стрельбы с упором на капоте.

А стрелять нельзя: между мной и им живой щит — Исрапи.

Дальше был, как и полагается, напряжённый переговорный процесс, который длился едва ли сорок секунд. В итоге я победил: водила уложил автомат на землю, руки на затылок и повернулся к нам спиной. Да, встал и всё косился на автомат, ждал, когда же я припрусь его брать. А он такой здоровый, крепенький…

Автомат я брать не стал, он был мне не нужен. В плечевой кобуре у Исрапи был «ПСС» — игрушечная такая машинка со звуком выстрела, похожим на старческий пукиш. Я просто вытащил его и, тщательно прицелившись (никто ведь не мешал), убил водилу одним выстрелом в голову.

Потом спеленал Исрапи, погрузил трупы в джип, пригласил своего пленника в салон и мы заехали глубоко в кустики, где уже никто не мог помешать нашей приватной беседе.

Нохчи — интересные люди. Они готовы терпеть любые пытки и принять мученическую смерть, если рядом есть хоть один соплеменник, свидетель их подвига. А если рядом никого нет и признание не влечёт неизбежного позора, могут «расколоться» при минимальных усилиях.