Слова эти возымели действие, которого Джессика никак не могла предвидеть. Глаза Элли наполнились слезами, она закрыла лицо носовым платком. Но когда она наконец справилась с собой н подняла голову, во взгляде ее сквозило страдание.

— Я каждый день надеялась, — прошептала она, — что Белла скажет мне, что Мартин вернулся. Ведь он до сих пор жил в хорошем доме, где всегда тепло и уютно, и он не голодал.

— Это правда, — спокойно ответила Джессика. — Но для бедного Мартина жизнь в этом прекрасном доме вдруг стала невыносимой.

Элли, глядя в глаза Джессике, внезапно предположила:

— Наверно, Белла сделала что-то ужасное, что-то такое, что заставило мальчика сбежать и искать помощи и защиты у этого омерзительного существа, которое называет себя его приемной матерью.

— Да, она поступила с ним жестоко, — кивнула Джессика.

— Что она сделала, Джесс? — сквозь слезы проговорила Элли.

— Белла… она обозвала его, — ответила Джессика.

Элли с недоумением посмотрела на нее.

— Обозвала? Обозвала ребенка? Как? — Девушке не хотелось верить, что прекрасная Белла могла упасть так низко.

— Самым отвратительным словом, которым только можно назвать маленького мальчика. Хоть мне и больно говорить об этом, но Белла произнесла запретное слово, — пояснила Джессика.

— Какое слово? — выдохнула Элли.

— Сосунок, — громко и внятно проговорила Джессика.

От неожиданности Элли выпрямилась в своем кресле.

— Сосунок?.. — Она ничего не понимала.

— Да, — кивнула Джессика. — Но это еще не самое страшное. Она вообще перестала называть его по имени и обращалась к нему только «сосунок», потому что, как она сама сказала, только у сосунков все валится из рук. Все слуги в доме, как один, тоже стали называть его «сосунок». А какой уважающий себя мальчик смирится с таким оскорблением?

Элли вздохнула с облегчением и тихо рассмеялась.

— А я думала, что она выпорола его или сделала что-то еще хуже.

— О, Мартин выдержал бы порку не моргнув глазом. Он, возможно, даже хвастался бы этим. Но его обозвали, унизили, уязвили его гордость. Ему стало стыдно. Это хуже телесного наказания, — сказала Джессика очень серьезным тоном.

Улыбка на лице Элли вдруг угасла, и она опустила голову. Спустя мгновение плечи девушки бессильно опустились, и она горько разрыдалась. Джессика поднялась, подошла к ней и крепко обняла.

— Ну, ну, успокойся, дорогая, — мягко сказала она. — Все, слава Богу, кончилось благополучно. Теперь, когда мы разыскали Мартина, мы никому его не отдадим. И Пип будет счастлив. Он очень любит младшего брата.

Элли рыдала в голос, ее слова едва можно было разобрать, когда она произнесла:

— О, Джессика! Я была жестока к тебе. Я не заслуживаю твоей дружбы…

— Не говори так, дорогая, — утешала девушку Джессика. — Если бы каждому приходилось заслуживать дружбу, ни у кого из нас не было бы друзей. Разве не так?

— Ты не понимаешь! Ты ничего не знаешь! — рыдала Элли. — Я сделала что-то ужасное!

— Что ты сделала? — удивилась Джессика, не выпуская Элли из своих объятий.

— Я сожгла… я сожгла твою повозку в Хокс-хилле… я хотела напугать тебя… я хотела, чтобы ты уехала… а потом я… ночью, когда ты спала, пришла к тебе в комнату. — Элли вдруг выпрямилась, и слезы высохли у нее на глазах. — Но я клянусь, Джессика, у меня и в мыслях не было ударить тебя ножницами. Я хотела срезать полог на твоей кровати, чтобы напугать тебя. Понимаешь? Я хотела во что бы то ни стало показать тебе, как сильно тебя ненавидят в этом доме.

Джессика на мгновение замерла, осмысливая услышанное, затем с изумлением спросила:

— Так это ты подожгла повозку? И это ты была ночью в моей комнате в Хэйг-хаусе в день бала арендаторов?

Элли опустила голову и кивнула.

— Но… я не все понимаю, — сказала Джессика. — Тогда, в Хэйг-хаусе, я почувствовала запах роз, эта был запах духов Беллы.

— Наверное, я надушилась ими, — неуверенно пояснила Элли. — Не знаю. Я не помню. Ты… ты случайно не подумала, что это была Белла?

— Именно так я и подумала, — ответила Джессика. — А когда сожгли нашу повозку, мы решили, что это дело рук местных мальчишек.

— О Боже! Теперь ты видишь, какая я подлая?! — простонала Элли.

— Успокойся, — ласково проговорила Джессика, когда рыдания усилились и слезы опять хлынули из глаз Элли. — Я прощаю тебя. Как мне говорили, в твои годы я была точно такой же. Когда девушки рано влюбляются, они способны на любые глупости.

Элли подняла голову, посмотрела на Джессику и быстро заговорила: