В итоге: той эскадрильи, которую мы с Колькой застали в прошлом мае, больше не было. Я попал в общество очень мрачного Бабакулова, замкнутого Егора Кожемякина и стремительно возмужавшего, остепенившегося Героя России Николая Самохвальского, которого было теперь просто неприлично называть Колькой.

Остальной народ в эскадрилье – сплошь новые для меня лица – делился на две категории.

Первая категория – пять юнцов-молодцов, только-только выпущенных с ускоренных курсов. Им даже младших лейтенантов не присвоили. «Получите после первого боя, а пока походите в мичманах». То-то ребятам радости…

Вторая категория – три лейтенанта из смешанного авиаотряда линкора «Генералиссимус Князь Суворов-Рымникский», он же в обиходе просто «Суворов».

У этой уникальной серии линкоров имеются ангары, две катапульты и полетная палуба в корме. Еще до войны им прочили плохое будущее: и не полноценный авианосец, и не настоящий линкор, а так, гибрид ужа и ежа.

И действительно, то ли в силу неправильного использования, то ли просто по невезухе, «Суворов» и его систершипы приносили куда больше хлопот своим экипажам, чем реального ущерба врагу. В итоге, когда дефицит люксогена и подготовленных пилотов стал угрожающим, линкоры перевели в режим стационаров на орбите С-801-7, а авиаотряды расформировали, распределив технику и людей между строевыми эскадрильями настоящих авианосцев.

Вот с такой-то пестрой публикой нам предстояло вступить в генеральное сражение.

А матчасть? Да так себе: шесть «Дюрандалей», три обычных «Горыныча» и три мобилизованные учебно-боевые спарки. Почти все – в текущем ремонте и, за исключением командирской машины, в неполной комплектации.

Например, на «Дюрандале» с заводским номером 622-7-11, который всучили мне, по жизни не работал инфракрасный пеленгатор, а в первом же пробном вылете сгорели цепи электрозамыкателей внешних узлов подвески.

Но это еще цветочки. На нижней поверхности центроплана я обнаружил свежую латку размером метр на метр. Когда я спросил у мичмана Хоменко, ремонтника из авиатехнического дивизиона, можно ли с таким лейкопластырем маневрировать в атмосфере, он помялся чуть, а потом кротко сказал: «Вы летный формуляр вашего борта почитайте, там все написано».

В летном формуляре действительно было написано. Все-все.

Нет повести печальнее на свете… мда.

Вдумчиво изучить четыре страницы мелким шрифтом было выше моих сил, взгляд скользил по строчкам.

«Истребитель DR-19 „Дюрандаль“, заводской номер 622-7-11…

Устранение боевых повреждений… Плановая профилактика…

Силами рембригады произведены следующие работы…

Замена… Починка… Панели F2, F3…

При отсутствии соответствующих комплектующих… Командир рембригады предложил…

Консультант АТД утвердил…

Пластырь полистальной, 2 мм… И керамический экспресс-штамп, 7 мм…»

Ага, а вот и самое интересное:

«После проведенного ремонта вплоть до замены временного пластыря на фирменные панели F2, F3 запретить в автопилоте все функции атмосферного маневрирования, а пилота предупредить о недопустимости при выполнении полетов с борта авианосца приближаться к плотным атмосферам.

Консультант АТД А.И. Грузинский.

Подпись… Дата».

– Не понял. – Я поднял глаза на мичмана Хоменко. – Что за птица такая: «консультант»?

– Эээ… видите ли… Андрей Ильич Грузинский – лицо в высшей степени компетентное, но гражданское… Пришлось для него особую должность учредить.

И тут я вспомнил! Грузинский – это же инженер, которого командировали к нам от концерна-производителя вместе с первой партией «Дюрандалей»!

Вот занятно! Остался все-таки…

Ладно, я безмерно рад за Грузинского, но как прикажете воевать на такой развалюхе, которая из космоса в атмосферу войти не может?

Оказалось: нехороший вопрос, несвоевременный.

Спустя час нас собрали на инструктаж. Рассказали кое-что веселое.

А еще через час «Три Святителя» отбыли в район ожидания на задворках планетной системы С-801, где скрытно сосредоточивалась оперативная группа «Шторм».

Так началось для нас генеральное сражение, вошедшее в историю как Битва Двухсот Вымпелов.

Правильные, скучные слова появятся позже – в официальных трудах историков. «Первый этап операции», «второй этап», «третий»… «Маневренная оборона», «фланговый охват», «жесткая оборона», «контрудар»…

Но фронтовым трудягам войны теоретические словеса не в радость. В них нет сладкого запаха силумита, горящих авианосцев, запредельного ужаса пехоты, впрессованной в снег гиперзвуковой ударной волной…

А вот остроумный военный публицист кавторанг Дегтярев, очевидец событий, в книге «Восхождение на гору Хукарйи» назовет этапы операции по-своему.

Рассказ о маневренной обороне Восемьсот Первого парсека у него озаглавлен «Балет».

Глава о знаменитой атаке авианосных групп ОАГ-21 и ОАГ-22 (они же «Буран» и «Шторм») – «…Включая дежурные истребители».