Свечников уже вспомнил, что письмо в Лондон должен был написать Варанкин. Он преподавал английский в университете, ему и отдан был адрес банка. Оставалось выяснить, сам он отнес Караваеву этот листок или обошлись без его согласия.

А Казароза все пела:

Было уже светло. Розовый, но не закатный, а рассветный дым сочился из оконца.

Днем снова привели ту же комнату на втором этаже. Нейман по-прежнему сидел на подоконнике, Караваев — за столом, словно оба всю ночь не только не выходили отсюда, но даже не вставали с мест.

— Вы утверждаете, — не здороваясь, начал допрос Караваев, — что с Казарозой познакомились в ноябре восемнадцатого года. При каких обстоятельствах это произошло?

Свечников рассказал.

— И с тех пор вы не встречались?

— Нет.

— И не переписывались?

— Нет.

— Вы с ней виделись позавчера, в театре, — вмешался Нейман, — и тогда же пригласили ее выступить на концерте. Получается, это был ваш первый разговор после той встречи в Петрограде. Но афиша вчерашнего праздника отпечатана неделю назад, и в ней указывается, что первого июля Казароза будет петь в Стефановском училище. Почему вы были уверены, что она вам не откажет?

— Так мне казалось.

— Когда она уже начала петь, вы сказали мне, чтобы я не вздумал провожать ее после концерта. Хотели остаться с ней наедине?

— Хотел.

— Для чего?

— Проводить ее до театра.

— Надеялись, что она пригласит вас остаться у нее на ночь?

Свечников пожал плечами и не ответил.

— У вас в редакции, — неожиданно сменил тему Караваев, — служит Виктор Осипов. По нашим сведениям, редактор не хотел брать его на службу, но вы настояли. Почему?

— Некому было вести литературный кружок.

— А может быть, потому, что он тоже раньше состоял в партии эсеров?

— Первый раз слышу.

— Вы знакомы с его творчеством?

— Кое-что читал.

— Вот одно его произведение. Взгляните. Караваев достал из папки, развернул и протянул Свечникову слегка пожелтевшую газету «Освобождение России», номер за 11 мая 1919 года. На последней полосе отчеркнуто было стихотворение «Разговор солнца с морем». Внизу указывалось имя автора: В.О-в.

В первых строчках рисовалась картина Черного моря, сладко дремлющего под солнечными лучами, затем следовал растянутый на добрый десяток четверостиший монолог солнца. В нем оно скрупулезно перечисляло морю свои к нему благодеяния: его живительные лучи согревают воду, дают жизнь рыбам, дельфинам, черепахам и морским птицам, питают водоросли и кораллы, взращивают жемчужины в раковинах и т. д.

— Про кортик адмирала Колчака слыхали? — спросил Караваев.

— Нет.

— В семнадцатом году революционные черноморские моряки приказали ему сдать личное оружие. Тогда он, чтобы не отдавать им свой адмиральский кортик, выбросил его за борт.

Свечников равнодушно кивнул и продолжал читать.

Напомнив морю о своих перед ним заслугах, солнце потребовало ответной благодарности. Оно заявило:

Море сразу догадалось, о чем речь. Ответ его был вежлив, но непреклонен:

— С голодухи еще не то наваляешь, — дочитав, сказал Свечников. — К тому же неизвестно, Осипов это или нет.

— Он. Не сомневайтесь. Между прочим, кое-кто из эсеров сотрудничал с Колчаком.

— Чего тогда он их на водокачках вешал?

— Это уже детали. Даже некоторые колчаковские генералы им симпатизировали. Например, Пепеляев.

— Не левым же!

— Слушай, — резко меняя тон и переходя на ты, сказал Караваев, — нам ведь про тебя кое-что известно. Вот, скажем, позавчера ты был на выпуске пехкурсов, и говорил там, будто нашу пятиконечную звезду, символ братства рабочих пяти континентов, мы позаимствовали у эсперантистов. Только перекрасили из зеленого в красный. Говорил?

— Ну, говорил.

— Зачем?

— Потому что так и есть. Это еще три года назад Крыленко предложил, и Ленин принял.