Шрифт:
И тут во мне взыграла какая-то не моя воспитанность. А может, все дело было в бордельном рефлексе, вкратце сводившемся к императиву «Не влезай!». Короче говоря, я тихо отошел от дверей и зашаркал к очагу, располагавшемуся в десятке шагов от входа.
Выпью, думаю, чая из солодки, сделаю тюрю, а там и они иссякнут!
Угли быстро усвоили мои дровяные подачки, запылал очаг, созрел чай, нашлись сухари.
Пошарив в продуктовом ящике, я обнаружил заначку Олли (мешок с засахаренными плодами фейхоа) и съел ее всю. После этого лакомства меня начало так знобить, что, может, уместнее было бы словцо «колбасить» – пришлось даже снять одежду, которая ни хрена не хотела высыхать «нательно».
Я завернулся в циновку. Пальцы после фейхоа стали липкими. Луна ощутимо сползла в кювет, намекая на то, что прошел еще час.
А дверь дома все не открывалась.
Теперь звуки переместились к дальней стене, то есть на мою кровать – комната-то у нас была одна на троих, вообще она там была одна!
Нин больше не вякала, а с кокетливой экстатичностью посапывала. Олли похотливо кряхтел.
Чувствовалось, что соитие дается Олли с некоторой примесью слова «надо».
Все чаще были остановки, все кардинальней – смены конфигурации.
Нин тоже старалась вовсю – иначе попробуй заставить молодого здорового мужика трахаться четыре часа кряду, лакомка ненасытная, вместилище ненаполнимое! И Хуммер меня пожри, если я в этом не разбираюсь!
Я натянул еще одну, продымленную циновку на ноги. Я стал похож на покосившийся снопик сена. Луна скрылась за горизонтом, а они все химичили…
– 5 —
– Игрэ, вставай, ну пожалуйста, просыпайся! – умолял голос. Это был голос Олли. Где-то близко шу-шукало море.
– Ну будь же мужиком! Ты чего? Игрэ! Ну Игрэ-э-э! – Олли почти хныкал, в его голосе проявилось даже что-то вроде теплоты. Раньше за ним таких интонаций замечено не было. Неужто четыре палки госпоже наблюдателю его духовно преобразили? Я открыл глаза.
Пекло полуденное солнце. Я лежал на берегу. Мой лоб холодила смоченная морской водой повязка – сложенная пополам льняная холстина для протирки меча.
Олли сидел рядом со мной на корточках, опираясь, как шимпанзе, кулаками о землю.
Я начал с осмотра себя. Мои волосы были аккуратно причесаны, чресла прикрывали через пень-колоду завязанные на причинном месте бархатные штаны. Причем, штаны не мои, а Олли. На правом бедре золотился вензель «НВ». Его протраханое благородие Нолак окс Вергрин.
Между тем, Олли казался нешутейно проникнутым моей судьбой. Чудеса, блин!
Я медленно сел. Солнечный свет был каким-то обветренным, злым. Болел хребет, першило горло.
– Я чего? Это я чего? – прохрипел наконец я. – Это ты чего! Ты чего вообще все это затеял? Я из-за тебя спал на улице, как бродяга! Ты видишь – я вообще простудился!
– Это наваждение, честно, я не понимаю, как оно получилось! – по-школярски гнусил Олли.
– Чего тут понимать – тоже мне задача о двух бассейнах и семи трубах! Ты еще вчера мне говорил, что «возьмешь ее на себя». Теперь я наконец-то допетрил, что ты имел в виду!
– Но Игрэ! Это она…
– Да что «она»! – орал я. – Пока я как дегенерат плавал за мыс, пока я чуть на хуй не замерз, пока чуть не утонул, ты трахался на моей постели с этой начальственной грымзой. А пожрать мне кто приготовил? Кто мне хотя бы одеяло оставил! Ты думаешь, так приятно в этой воде плавать? Да у меня яйца были как хрустальные! Дзинькали при ходьбе, будто чарки на здравице! Завернулся в циновки и заснул, как калека перехожий – у костра! А вы там все трахались! Мог бы хоть меня разбудить, когда закончили!
– Да мы только утром…
– Ах они только утром! Ну ты просто заводной соловей! Поверь знатоку, ты мог бы этим зарабатывать! Тебе бы дали прозвище со значением – типа Девятарь или Дюжая Елда. Они «утром»! А утром чего ж не разбудили? Чего вообще ты меня сюда на берег приволок? Думаешь, я за шумом волн соскучился? Моря давно не видел?
– Ты же не просыпался! Я тебя уже и так будил, и сяк… Я начал вообще беспокоиться… Ты дышал как-то странно… Кожа была какая-то синюшная. Нин сказала, что ты переохладился…
– Какая умная! Я переохладился! А почему не перегрелся?
Тут я сгруппировался и вполне акробатично вскочил на обе ноги – да здравствуют небесные покровители фехтования! Это далось мне не без труда, но равновесие я удержал. Вышло эффектно.
Олли пришибленно смотрел на меня снизу вверх своими водянистыми глазищами, ожидая эскалации поношений.
Когда я поймал этот взгляд, охота козлить его сразу вроде как пропала, я потух.
– Слушай, Олли, я все понимаю, – сказал я спокойным голосом. – Ты не работал в борделе. Твоя жизнь была отдана фехтованию. Ты мечтаешь дослужиться до пар-арценца Свода Равновесия. Все это очень хорошо. Но что ты будешь делать, если Нин тебя заложит? Ты что, правил не читал? Это запрещено! Запрещено! Запрещено!