Шрифт:
Рации так и работали — у обоих. В двух машинах одновременно и прозвучало:
— Внимание, всем кто работает в перехвате! Новая вводная — преступник вооружен! Повторяю вводную — преступник вооружен!
Голос лейтенанта Тульской был предельно встревожен.
Первым, что к чему, сообразил инспектор: попытался открыть свою левую дверь (глупый!), затем кинулся перелезать на соседнее сиденье, чтобы вылезти с другой стороны… Маньяк удивленным взглядом окинул салон и обнаружил валявшийся на резиновом коврике, под пассажирским сиденьем, укороченный Калашников. Как раньше не заметил?
И может, хорошо, что не заметил?
Схватил оружие, снял с предохранителя, передернул затвор. Инспектор затравленно оглянулся:
— Сидите уж, — сказал ему маньяк. — Руки на руль.
С разных сторон бежали милиционеры.
— Скажите им! — распорядился маньяк. — Пристрелю, не поморщусь.
— Эй, парни… — включил тот «матюгальник» дрожащей рукой. — Я на стволе. Он сказал, никому не подходить…
Эти слова разнеслись по всему шоссе. И всё в очередной раз замерло. Бегущие остановились. Рации примолкли.
Маньяк почти спокойно произнес:
— А теперь — медленно — просуньте в окно… что там у вас есть? Ага, тоже автомат. И Макаров давайте… медленно, рукояткой ко мне…
Четверг, позднее утро. МУЖСКИЕ ИГРЫ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ
Штаб торжественно переезжал. Кавалькада автомобилей удалялась от города, объезжая по встречной полосе гигантскую пробку. Омоновские автобусы, грузовики внутренних войск, патрульные машины, пожарные, «скорые», «Мерседесы» начальников, фургоны и фургончики со всевозможной спецтехникой… У кого были мигалки — включили (да почти у всех были). Сирены тоже не молчали.
Садоводства больше никого не интересовали.
Собственно, садоводства выгорали — сплошная полоса пожара пожирала пост-ядерный мир, расширяясь, захватывая все новые и новые улицы. Кто мог — бежал, кто не мог (были и такие), выл по-звериному, надеясь хоть на какую-то помощь. Пожарные и МЧС, разумеется, работали, но остановить огонь было практически невозможно. Упомянутые службы боролись прежде всего за то, чтобы пожар не перекинулся на леса, — это единственное, что их волновало с самого начала…
…Штаб не просто переезжал. Штаб еще и распухал — как гнойник перед тем, как лопнуть. Обстоятельства резко изменились, и к делу подключилась Федеральная служба безопасности, безо всяких церемоний отодвинув милицию. «Альфа» отодвинула ОМОН. Все было закономерно: это вам не провинциально-уголовная драмка в Орехове, где спятивший глава семьи чуть не отправил на тот свет жену и дочь, и где компетенции местных милиционеров вполне хватало. Здесь ситуация принципиально иная. В заложники захвачен сотрудник правоохранительных органов. И называется сие деяние просто и кратко — терроризм.
Терроризм… Ключевое слово прозвучало.
Прилетели высокие чины — от лампасов зарябило в глазах у простых смертных ментов. Руководителем штаба мгновенно стал заместитель начальника городского УФСБ, генерал-майор Шариков. Непосредственное тактическое руководство осуществлял начальник подразделения по борьбе с терроризмом полковник Музиль. Естественно, сам глава УФСБ, хоть и не прибыл лично, все ключевые решения держал на телефоне.
О происходящем было доложено Президенту.
Настоящий кошмар…
— …Слушай, зря ты все это, — уговаривал маньяка Костя Саночкин. — Бросай это дело, куда ты здесь вырвешься?
— Помолчите… — сказал тот. — Ради Бога…
Один обращался на «вы», другой — на «ты». Таков порядок вещей, и не при чем здесь ни возраст, ни воспитание. Просто маньяк был учителем, а его собеседник — ментом.
— Ты в Бога-то веришь? — спросил инспектор.
— Важно не то, во что ты веришь, а то, что ты делаешь ради своей веры. Если ничего — то и веры нет. Пустышка.
— Слушай, не пугай меня. Я кино видел, там один отморозок, если вдруг начинал из Библии стихи читать, обязательно кого-то мочил…
— Вам я Библию читать не начну, не дождетесь.
— Обижаешь. Я, например, лично против тебя ничего не имею… я даже не уверен, резал ты кого или оформили тебя, только чтоб «палку» срубить.
— Надо же, — изумился маньяк. — Ведь не врешь… не врете… Нет, все равно я вас не отпущу, не возьмете на жалость.
— Прихлопнут же тебя, — тоскливо сказал Костя. — Вместе с тобой — меня… Нет, я не боюсь, просто сын в первый класс пошел, а я не успел даже спросить, понравилось ему или нет.