Шрифт:
— Купили? Запугали?
— Конов попросил, а мужик ну никак не мог отказаться. Водила, оказывается, с детства состоит на учете в психдиспансере, а Конов делал ему медкомиссию, причем, в любой момент мог дать задний ход. Мужика бы тогда, естественно, с работы поперли.
— А за пропажу грузовика — не боялся, что уволят?
— Конов ему сказал, что все будет тип-топ. Машину найдут максимум через час, все спишут на угонщика и на его понос. Вдобавок, Конов ему взятку дал… угадайте, что? Тысячу рублей и две таблетки первитина.
— Ну, люди! За две таблетки — Родину продаем… Долго водилу «кололи»?
— Жаловаться, товарищ полковник, никто не пойдет. Гарантия…
Капитан Серов усмехнулся и, приподняв шляпу, почесал проплешинку на темени…
Четверг, раннее утро. БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
Марина не сделала и нескольких шагов по улице, как услышала шум автомобиля. Она чутко прислушалась. Шум приближался: ехали по Пальмовой в сторону Банановой. Она заметалась. Куда спрятаться? Кто бы там ни был, ничего хорошего появление машины не сулило — подобные уроки она усвоила прочно.
Марина рванула назад, к участку номер четыре. Туда, откуда только что сбежала. Свернула в калитку…
Не успела. С перекрестка ее заметили.
Визг тормозов, звук удара, хруст сминаемого железа. Из старого латаного «фольксвагена», воткнувшегося в фонарный столб, выскочили Берия и Валентин — и помчались по Банановой. Марина — за дом. Внутри бушевал маньяк: что-то рубил, остервенело крича про консервный нож в руках воина, — но теперь смертельная опасность исходила не от него.
Дежа вю [25] …
25
«Уже виденное» (франц.) Навязчивое состояние, характеризующееся тем, что человеку кажется, будто все происходящее уже случалось с ним раньше.
— Лучше стой, мрасть! Все одно — достанем! — орал Валентин.
Берия чуть приотстал — то ли по причине меньшей скоростной выносливости, то ли от большего ума. Он тоже сотрясал воздух угрозами:
— Достанем! И лицом к лицу поставим с высшим порядком!
Охотники ворвались на участок и обогнули дом с разных сторон — так, чтобы дичи некуда было деваться. Никуда она и не делась — смешно было надеяться…
Маньяк, разбив стекла в окне, вырвав рамы, прорубался сквозь ставни. «Солнце — на ладонях! — выл он. — Свет — в душах!» Последнее усилие — и он буквально выпал во двор.
Берия уже поймал Марину — прижал женщину к сараю-туалету и успокаивал ее, поглаживая нежную шею стволом пистолета. Лицо у него было совершенно зверское, а глаза — больные.
Валентин обернулся на звуки.
Маньяк охватил всю картину одним взглядом, исторг бестолковый вопль и замахнулся топором. Нож торчал у него из-за пояса… Но что-то вдруг заклинило в нем — под общими взглядами. Он застыл с топором в воздетой вверх руке, растерянно помаргивая.
— Ненавижу, — сказал он без уверенности в голосе.
Валентин оценивающе его разглядывал.
— Ну, ты, блин, прям — викинг…
Бандит легко и изящно скользнул под руку с топором, мгновенно обезоружил неожиданного противника — и врезал от души. С левой, с правой, и снова правой — снизу вверх. Апперкот — страшный удар. Валентин схватил поплывшего «викинга» за шкирку и бросил грудью на пень.
Все. Избиение закончилось. Тело не двигалось.
— Мы вам, мадемуазель, хотели вчера задать пару вопросов, — сказал Берия, смрадно дыша Марине в лицо. — А как сеча началась — ты себе уйти позволила… Теперь очищающий огонь познаешь!
Валентин, брезгливо откинув ногой топор, подошел к беседующим и презрительно бросил:
— Ну что, крольчиха, допрыгалась?
— Я ведь намекал, что от нас не уйдешь! Как от себя, — произнес Берия значительно.
— А теперь по полной будем тебя… иметь, — Валентин фыркнул. Берия вдруг заухал, как филин: очевидно, засмеялся. Оба предвкушающее переглянулись. Потом Валентин огляделся:
— Ну и халупа. Зойка вспомнила, что эта сука про какой-то дом поблизости спрашивала, но про какой? Дура спившаяся. Ничего в голове не держится…
— Валек, а не тот ли это мужик, которого Нигилист ищет? — показал Берия на лежащего учителя.
— Может, и тот. Я его рожу не разглядывал.
— Кто это? — дернул Берия Марину.
— Брат, — выдавила она.
— Врешь, — он даже обиделся. — Что ж бабы мне все время врут? Половина всего, что они говорят — вранье, а вторая половина — гнусное вранье. Они что, думают, если я в очках, то не вижу их насквозь?
Марина заставила себя заплакать. Это было несложно сделать: страх помог.