— Вы зря тратите время! — раздался раздраженный голос Магистра.

Корсаков сглотнул ком в горле.

— Рэдерик…

— Я знаю! Как и то, что у вас осталось всего два часа. Точнее, сто десять минут.

Корсаков неожиданно для себя рассвирепел.

— Да?! А сколько осталось у вас, уважаемый? Что будет, если я на все забью и больше ни шагу не сделаю?

Магистр громко задышал в трубку.

— Только не лопнете от злобы, дядя! — добавил Корсаков.

— Нет, я не буду вам угрожать, не надейтесь, — ровным голосом произнес он. — Вы же видите, что творится. Мы уже еле сдерживаем силы, которые вы разбудили. Думаете, что ураган случился просто так? — Он выдержал паузу. — Отбросьте сомнения и действуйте. Теперь вас ничто не остановит.

— Откуда такая уверенность? — со злой иронией спросил Корсаков.

— Вы получили знания.

Корсаков вспомнил слова Марии. И пророческий огонь в ее глазах. И промолчал.

— Время работает против вас.

— Где Анна?! — выкрикнул Корсаков, почувствовав, что Магистр готов положить трубку.

— Если до полуночи найдете Таро, наберите номер: семь шестерок. Запомнить легко.

В трубке вместо гудков отбоя повисла глухая тишина.

Корсаков отбросил трубку и рухнул на спину.

— И что дальше?

По телу поползла волна неприятного онемения. Мышцы тугими судорогами сводило от усталости. Опять проснулась колющая боль в ранах и синяках. Веки сами собой закрылись.

Он перебрал в памяти события последних суток и удивился, что жив и, вообще, еще находится в здравом уме.

Спохватился, резко вскинулся, в глазах сразу поплыло от прилившей к голове крови. Хлыст помешал взять трубку. Корсаков махнул рукой, и чешуйчатый гибкий хвост хлестко щелкнул по полу.

Разобравшись с назначением клавиш, Корсаков нажал нужную.

— Привет! — в тягучей тишине квартиры раздался голос Анны. — Оставляю это сообщения персонально для тебя. Если позвонишь, то узнаешь, что я тебя люблю и жду в твоем новом доме. Это сюрприз. Приезжай на Арбат к одиннадцати. Раньше не успею.

Корсаков прослушал сообщение дважды. Оно никак не хотело укладываться в голове. Казалось, что голос Анны прилетел из совершенно иной, солнечной и понятной жизни. Из мира людей.

Игорь достал из кармана визитку Анны. Набрал номер ее мобильного.

«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

В «трубе» отчаянно воняло мочой, пролитым пивом, сырым табачным дымом, мокрой кожей курток, носками, перегоревшими духами и толчеей сотен тел. В подземный переход под Арбатской площадью мелкий дождь и холодный ветер согнал всех завсегдатаев пятачка у станции метро. С «парапета», как это место называлось в местной топонимике.

Пережившие ураган «пасынки Арбата» напоминали стаю перевозбужденных галок, забившихся под теплую стреху. Пили и горланили больше обычного. Братались, целовались, дурачились, угощали и угощались, как члены первобытного племени, избежавшие гнева божества с невнятным именем и мало вразумительными функциями. Ну, тряхнул, потряс небо и землю, устроил репетицию Конца света, напугал до смерти, вымочил до нитки, но все же обошлось, значит, можно жить дальше, как и жили. Одним днем.

Корсаков, с верхней ступеньки разглядывая толпу, вдруг остро ощутил, что прежняя жизнь кончилась. Никогда больше он не войдет в эту тусующуюся массу своим. Никогда больше не ощутит блаженства растворения среди себе подобных: неприкаянных, не умеющих устроиться, живущих божьим промыслом талантов и ничтожеств.

Семь лет чистилища подошли к концу. Ад клоаки жизни, куда он добровольно низвергнулся с высот славы и успеха, распахнул свои врата, и дежурный черт пинком выкинул реабилитированного грешника. В полную неизвестность новой жизни.

Что будет дальше, он не знал. Но отлично понимал, что прежними ему уже не быть.

«Не заморачивайся. Может, и жить-то тебе осталось меньше часа».

Чья-то рука хлопнула Игоря по плечу. Свернутый кольцами боевой хлыст, спрятанный под кожаным плащом, больно врезался в тело. Удар вывел из задумчивости, боль вернула в реальную жизнь. Которую он еще не дожил до конца.

Корсаков резко развернулся, готовый обрушится грудой ударов на противника. Разорвать дистанцию, выхватить хлыст. И дальше, пусть убьют, если смогут.

— Ты чего?!

На него выпучил глаза бородатый парень в прикиде вольного художника и с битым-перебитым этюдником на плече.

— А, это ты, Борода. Извини.

Корсаков расслабился, узнав старшего по «уголку художников». Средний талант рисовальщика Борода сочетал с выдающимися организаторскими способностями: на нем висели контакты с ментами и братвой, распределение мест и сбор арендной платы, урегулирование мелких споров между своими и прием новых членов в «кооператив».

— Пиво хочешь?