Одет мужчина был под стать помещению: в черную мантию поверх камзола. На мощной золотой цепи покачивался какой-то литой амулет; Корсакову разглядеть, что изображает каплевидная фигурка, не удалось.

— Итак, вы тот самый Корсаков, — сухим голосом произнес мужчина.

Острым бледным пальцем указал на единственное кресло перед столом.

Корсаков сделал три шага по гулкому полу, чуть сдвинул кресло с высокой спинкой, оно оказалось неподъемно тяжелым. Сел. Сиденье и спинка, соединенные под прямым углом, были до крайности неудобны и жестки.

Подумалось, что в рамках жанра не исключается, что, при нажатии хитрого рычага, кресло гостя может легко трансформироваться в пыточное, или ухнуть в колодец, заканчивающийся каменным мешком, из которого раз в сто лет выгребают побелевшие от времени кости.

Корсаков помедлил, съехал по спинке ниже и закинул ногу на ногу, локти свободно разложил на резных подлокотниках. Шляпу, которую он все время держал в руке, пристроил на согнутом колене. Если кто и сидел так в готические времена, так придворные шуты.

— Итак, вы тот самый Корсаков, — повторил мужчина.

— Честь имею. — Корсаков отвесил дурашливый поклон. — А как прикажете обращаться к вам?

— Магистр.

Эхо произнесенного слова эхом отозвалось под сводами потолка. И умерло.

Зрение Корсакова обострилось до болезненной четкости. Показалось, что массивный золотой амулет магистра приблизился к самым глазам, и можно рассмотреть каждую выпуклость литья и каждую деталь филигранной гравировки.

«Бафомет», — по слогам произнес Корсаков. И поежился.

На Арбате готы цепляли на себя всякую черно-магическую бижутерию, но сидящий в кресле пожилой мужчина явно вышел из возраста подросткового максимализма.

— Мы решили вам показаться в своем истинном виде, — произнес Магистр. — Другим хватает шикарного офиса, кабинета следователя… Или подвала в загородном доме, — со значением добавил он.

На память Корсакову сразу же пришел сверх меры информированный журналистик, что встрял в репортаж о гибели финансиста и коллекционера дорогих вин Добровольского.

— Вы случайно не из той самой Православной Инквизиции? — светским тоном задал вопрос Корсаков.

Послышался смех, словно заквокотала большая птица. Магистр привалился спиной к спинке кресла, откинул голову. Отчего стал еще больше похож на птицу.

— Вы об этом расстриге от психиатрии Норке? Вернее, группе психологов в сапогах, спрятавшихся за этим скорняжным псевдонимом. — В голосе Магистра не было ни следа смеха. — Нет, мы — не они. Если знакомы с психоанализом, то «Православная Инквизиция» — лишь наша проекция в их убогом коллективном бессознательном. Просто выдумка, химера, пшик в голове. А мы есть. Были, есть и будем.

Корсаков демонстративно обвел взглядом помещение.

— Дороговато стоит быть, или я не прав?

— У «быть» — всегда одна цена. Жизнь.

За спиной у Корсакова произошло какое-то движение. По правую руку возник серийного вида блондин. Теперь на нем был не костюм-двойка стиля «хай-класс бодигард», а черный камзол и короткая накидка с алым тамплиерским крестом. В руках блондин держал поднос с единственной рюмкой зелено-матового венецианского стекла. Склонился в поклоне.

— Это мне? — спросил Корсаков у Магистра.

— Да. Не в качестве жеста гостеприимства, а в знак наших добрых намерений.

— Как-то не хочется.

— Я прошу вас.

Под давящим взглядом Магистра Корсаков взял в руку рюмку. Покачал. Поднес к носу, втянул тягучий благородный аромат.

— Это тот самый коньяк, — подтвердил его догадку Магистр. — Некоторые вещи не имеют права хранить у себя плебеи.

— Михаил Максимович Добровольский был бы очень раздосадован, услышав такое мнение о своей персоне.

Сухие губы Магистра разлепились в подобии улыбки.

— Чтобы вы не тратили время на тонкий зондаж, сразу скажу — его смерть не наших рук дело. Но не отвлекайтесь, Корсаков, пейте.

Игорь решил еще потянуть время и спросил, кивнув на слугу:

— А почему у вас все люди на одну рожу?

— А это не люди. Сейчас трудно найти качественного исполнителя. Мы их делаем.

Корсаков покосился на блондина.

— Делаете? В смысле, как роботов?

— Как женщины делают детей, — ответил Магистр. — Выращиваем из плоти.

— Ага, генная инженерия, — с видом знатока кивнул Корсаков.