— Извините, пожалуйста, мисс Ширли, мама заставила меня помогать ей на кухне. У нас сегодня гости, а Кларисса заболела.

Мальчик произнес все это вежливо и без тени улыбки, но тем не менее такое объяснение было встречено дружным смехом.

— Садись на место и в наказание реши шесть задач на восемьдесят четвертой странице, — приказала Энн.

Сен-Клер был изумлен ее суровым тоном, но безропотно пошел на место и достал грифельную доску. Потом тайком сунул Джо Слоуну, который сидел от него через проход, маленький пакет. Энн заметила это и приняла катастрофически ошибочное решение.

Старая миссис Слоун, которой очень трудно жилось, последнее время стала печь на продажу ореховые пирожные. Эти пирожные пользовались огромным успехом у детей, и вот уже несколько недель от них страдала дисциплина в классе. Дети покупали пирожные по дороге в школу и потом съедали их в классе во время уроков и угощали своих товарищей. Энн предупредила их, что если кто-нибудь еще раз принесет в класс пирожные, она их конфискует. И вот Сен-Клер Донелл прямо у нее под носом преспокойно передает товарищу пирожные, завернутые в полосатую оберточную бумагу, которой всегда пользовалась миссис Слоун.

— Джозеф, — тихим, но угрожающим тоном произнесла Энн, — принеси сюда этот пакет.

Джо испуганно посмотрел на нее и повиновался. Джо был толстый мальчик, который легко пугался, краснел и начинал заикаться. Вид у него был как у человека, пойманного на месте преступления.

— Брось его в огонь, — приказала Энн. Джо вытаращил глаза.

— П-п-пожалуйста, мисс, п-п-подождите, — начал он.

— Нечего ждать. Делай, как тебе говорят, Джозеф.

— К-к-как же, мисс… эт-т-то же… ч-ч-что же п-п-получится! — в отчаянии блеял Джо.

— Ты слышишь, что я говорю, Джозеф! Сколько мне ждать?

Ее ледяной тон и сверкающие гневом глаза напугали бы и более смелого и уверенного в себе мальчика, чем Джо Слоун. Такой Энн никто из ее учеников еще никогда не видел. Джо бросил на Сен-Клера отчаянный взгляд, подошел к печке, открыл дверцу и швырнул в огонь пакет в полосатой бумаге. Выскочивший из-за парты Сен-Клер не успел вымолвить ни слова. А Джо опрометью помчался подальше от печки и едва успел..

В течение нескольких секунд оцепеневший от ужаса класс не мог понять, что случилось, — не то извержение вулкана, не то землетрясение. В полосатом пакетике, где, по мнению Энн, находились невинные пирожные, на самом деле был набор ракет для фейерверка. Отец Сен-Клера купил его в городе для Уоррена Слоуна, который собирался вечером справлять день рождения сына. Ракеты с грохотом взрывались в печке, огненные колеса выстреливали из распахнувшейся дверцы и волчком крутились по классу, шипя и брызгаясь искрами. Энн, побелев, упала на стул, а девочки с визгом полезли на парты. Джо Слоун стоял посреди этого столпотворения и глядел на него остекленевшими глазами, а Сен-Клер катался по полу в проходе, держась за живот от смеха. Прилли Роджерсон упала в обморок, Аннета Бэлл истерически рыдала.

Казалось, огненная карусель крутилась целую вечность, хотя на самом деле все окончилось через несколько минут. Придя в себя, Энн бросилась открывать двери и окна, чтобы выпустить дым, который заполнил классную комнату. Потом она помогла девочкам вынести ослабевшую Прилли на крыльцо, где Барбара Шоу, которой безумно хотелось сделать что-нибудь полезное, вылила на нее ведро ледяной воды.

Порядок в классе восстановился только через час, но атмосфера не разрядилась. Дети видели, что даже взрыв не разогнал грозовые тучи. Никто не смел и перешептываться — никто, кроме Энтони Пайна. Нед Клей, у которого громко скрипнуло перо, поглядел на Энн просто-таки с ужасом. На уроке географии ученики с такой быстротой пронеслись по континентам, что у них закружилась голова. На уроке английской грамматики Энн буквально вытряхнула душу из своих подопечных, придираясь к каждому их слову, к самой пустяковой ошибке.

Энн понимала, что сделала дикую глупость и вечером над ней будет смеяться вся деревня, но от этого ее раздражение только усиливалось. В другое время она свела бы все к шутке, но сейчас ей было не до шуток, и она предпочла с ледяным видом игнорировать происшедшее.

Когда она вернулась в класс после большой перемены, все ученики сидели на своих местах, уткнувшись в учебники. Один Энтони Пайн глядел на Энн поверх книги, и его глаза искрились любопытством и насмешкой. Энн рывком открыла ящик своего стола, чтобы достать мел, и оттуда выскочила живая мышь, которая пробежала по столу и спрыгнула на пол.

Энн взвизгнула и отскочила от стола, словно это была не мышь, а змея. Энтони Пайн громко рассмеялся.

Потом наступила тишина — жуткая тишина, как перед грозой. Аннета Бэлл чуть было опять не ударилась в истерику — вдруг мышь побежала в ее сторону? — но передумала: какое удовольствие рыдать, если учительница явно не собирается тебя утешать, если у нее белое как простыня лицо и глаза горят невиданным гневом?

— Кто посадил мышь ко мне в стол? — спросила Энн очень тихим голосом, от которого у Поля Ирвинга по спине побежали мурашки.

Джо Слоун, встретившись с Энн взглядом и чувствуя, что подозрение сейчас падет на него, заикаясь, стал оправдываться:

— Эт-т-то не я, ч-ч-честное слово, не я!

Но Энн не обратила на него внимания. Она перевела взгляд на Энтони Пайна, а тот смотрел на нее наглыми глазами.

— Энтони, это сделал ты?

— Ну, я, — вызывающе бросил Энтони.

Энн взяла со стола длинную и тяжелую указку.

— Подойди сюда, Энтони.

На долю Энтони Пайна выпадали и более суровые наказания. Даже в страшном гневе Энн не могла очень сильно бить ребенка. Но удары указки по рукам все же весьма чувствительны, и наконец Энтони сбросил свою браваду, на глазах у него выступили слезы.