А Джильберт с Энн шли немного позади этой тройки, упиваясь тихой красотой ясного осеннего дня и вдыхая сосновый аромат.

— Правда, эта тишина в лесу похожа на молитву? — промолвила Энн, подняв лицо к синему чистому небу. — Как я люблю сосны! Когда я в парке, у меня делается так хорошо на душе.

— И наши мелкие заботы и волнения кажутся такой ерундой, да?

— Я думаю, что если меня когда-нибудь постигнет большое горе, я приду за утешением к соснам, — призналась Энн.

— Мне хочется верить, что тебя никогда не постигнет большое горе, Энн. — Джильберт еще не знал, что те люди, которые способны особенно остро радоваться жизни, так же остро страдают от ударов судьбы.

— Нет, когда-нибудь это должно случиться, — задумчиво отозвалась Энн. — Сегодня мне кажется, что жизнь — чаша с волшебным напитком, которую поднесли к моим губам. Но не может быть, чтобы в напитке не оказалось горечи — без этого никогда не обходится. И я надеюсь, что у меня хватит мужества вынести горе. Но зачем мы говорим об этом в такой волшебный день? Сегодня надо радоваться жизни.

— Если бы это зависело от меня, я сделал бы так, чтобы у тебя в жизни были только радости, — поведал ей Джильберт «опасным» тоном.

— Ну и напрасно, — поспешно сказала Энн. — Я уверена, что жизнь не может быть полноценной без своей доли испытаний и печали — хотя, мы, наверное, готовы с этим согласиться только когда нам хорошо. Пошли быстрей — смотри, они машут нам из павильона.

Все пятеро сели на скамейку в павильоне, откуда было удобно наблюдать закат, окрасивший западный край неба в малиновые и золотистые тона. Слева под ними лежал Кингспорт, который уже окутала лиловая вечерняя дымка. Справа раскинулась гавань. Вода в ней была гладкая, как атлас, и переливалась серебристыми и бронзовыми бликами. Вдали виднелся остров Уильяма, который, казалось, охранял город, как приземистый бульдог. Его маяк мелькал в тумане, и с ним далеко на горизонте перемигивался другой, едва заметный огонек. Когда солнце село, Джильберт предложил:

— Пошли домой по Споффорд-авеню? Посмотрим на дома местных богачей. Споффорд-авеню считается самой фешенебельной улицей Кингспорта. На ней может позволить себе построить дом только миллионер.

— Ой, пошли! — воскликнула Фил. — Я хочу показать тебе потрясающий домик, Энн. Его-то построил никакой не миллионер. Он стоит на краю улицы, возле парка, и, наверное, вырос тут еще тогда, когда Споффорд-авеню была просто сельской дорогой. Я убеждена, что его никто не строил, а он сам вырос. Мне совсем не нравятся все эти богатые дома на Споффорд-авеню. Они такие чересчур новые и кичатся своей роскошью. Но этот домик — просто мечта. И называется… Вот погодите — сами увидите.

Они и в самом деле увидели домик, как только вышли из парка. На том месте, где Споффорд-авеню переходила в простую дорогу, стоял маленький белый домик, окруженный соснами, которые тянули свои ветви над его низкой крышей, словно стараясь защитить его от непогоды. Из-под завесы дикого винограда, окрашенного в осенние оранжево-багряные тона, выглядывали окошки с зелеными ставнями. Перед домиком раскинулся уютный палисадник, огороженный невысокой каменной стеной. Хотя стоял уже октябрь, в палисаднике буйно цвели бархотки, настурции, вербена, петуньи и хризантемы. От калитки к порогу вела выложенная «елочкой» дорожка из кирпичных плиток. Казалось, что домик вместе с садом перевезли сюда из какой-то отдаленной деревни, однако соседний дворец табачного короля казался по сравнению с ним кричаще-вульгарным — со всеми своими аллеями и газонами.

— Какой прелестный домик! — восхитилась Энн. — У меня просто сладко защемило сердце… Он даже лучше домика мисс Лаванды.

— Нет, вы обратите внимание на его название, — воскликнула Фил. — Видите, написано белыми буквами над калиткой: «Домик Патти»? С ума можно сойти, правда? И это на улице, где все дома носят разные вычурные названия вроде Пайнхерст или Элмуолд… Вы только подумайте — Домик Патти! Какая прелесть!

— А кто такая Патти, ты не знаешь? — спросила Присцилла.

— Это я разузнала. Патти Споффорд — имя старушки хозяйки. Она живет в нем со своей племянницей уже добрую сотню лет — ну, может, чуть поменьше. Но «сотня лет» звучит так романтично. Окрестные богачи много раз пытались купить у них участок — он сейчас стоит очень дорого, — но Патти ни за какие деньги не желает с ним расстаться. За домом есть яблоневый сад — вы его Увидите, когда мы пройдем дальше по улице. Представляете — настоящий яблоневый сад на Споффорд-авеню!

— Сегодня ночью мне обязательно приснится Домик Патти, — вздохнула Энн. — У меня такое чувство, словно я с ним хорошо знакома. Интересно — удастся нам когда-нибудь увидеть, какой он изнутри?

— Вряд ли, — отозвалась Присцилла. Энн загадочно улыбнулась.

— Нет, это обязательно случится. У меня есть предчувствие, что мне еще предстоит познакомиться с этим домиком поближе.

Первые недели в Редмонде показались Энн невыносимо длинными, но остаток семестра пролетел как на крыльях. Не успели студенты оглянуться, как на них уже свалилась зимняя экзаменационная сессия, с которой они справились каждый соответственно своему прилежанию и способностям. Лучшими на первом курсе были Энн, Джильберт и Филиппа. Присцилла очень хорошо сдала экзамены, Чарли сдал более или менее прилично и держал себя так, словно был первым по всем предметам.

— Неужели я и правда завтра в это время буду в Грингейбле? — блаженным голосом произнесла Энн вечером перед отъездом домой. — И ты тоже, Фил, будешь в Болингброке с Алеком и Алонсо.

— Да, я буду рада их снова увидеть, — кивнула Фил, отправляя в рот шоколадную конфету. — Они ведь и правда чудные ребята. Конечно, я замечательно проведу рождественские каникулы. Будут танцы, пикники, катания и разные прочие увеселения. Я тебе никогда не прощу, королева Анна, то, что ты отказалась поехать ко мне домой на каникулы.