Я не хочу проводить параллели, но в тот день я отчасти понял, что творилось в душе бедного богатого хозяина «Плейбоя». Сначала Катя таращилась на загс, как на ожившего дедушку Ленина, потом отказывалась понимать, что мы тут делаем, а уж когда я решил устроить торжественное признание в любви…

Конец марта в Москве – не самое теплое и чистое время. Стоять на коленях не только стремно, но и холодно, а мысль о предстоящей чистке штанов успешно конкурирует со страхом услышать отказ. Правда, отказа я не услышал. И согласия не услышал. Моя невеста хлопала то глазами, то губами и несла какую-то чушь про цветы. А когда она заявила, что «все так неожиданно», я встал, наскоро отряхнул колени, взял Катерину Ивановну за руку и затащил в пункт приема заявлений. Время мы выбрали почти летнее, 28 мая. То есть выбирал я, молодая не сопротивлялась.

Теперь предстояло отметить это дело в ресторане, в кругу друзей. Мы так и сделали: нашли очень уютное заведение, в котором были отдельные кабинеты, заперлись там вдвоем и целовались, отвлекаясь только на официантов. На столике красовалась охапка желтых с красными прожилками роз, в бокалах плескалось что-то невообразимо дорогое и потому вкусное, а к концу вечера Катя настолько разгорячилась, что заказала мороженое.

– Ой, – спохватилась она, доедая десерт, – я же толстая буду!

– Ничего, – успокоил я, хищно блестя глазами, – знаю хороший способ борьбы с ожирением.

– Тогда я еще порцию съем, – решила невеста.

А потом мы поехали домой. Способ борьбы с ожирением на диване оказался восхитителен. Именно так и следует бороться с лишним весом, бессонницей, депрессией, апатией и всеми прочими болезнями. А вы говорите, диета…

Все равно это было неожиданно. Но приятно. Честно говоря, не очень понимаю, зачем нам это нужно. Из-за регистрации? Или ради Машки?

Но когда дарят охапку роз, а потом зачем-то волокут в ресторан, это приятно. И когда смотрят такими влюбленными глазами, это заразно. Тоже хочется отбросить практичность и цинизм. И смотреть влюбленными глазами. И верить; что сказка в жизни бывает, что не врут любовные романы, что можно встретить человека, который твоя половинка, и жить с ним долго и счастливо, ни на кого никогда не заглядываясь, потому что Он са-мый-самый. И хотеть друг друга до конца жизни, и слушать соловьев, взявшись за руки, и целоваться, как в сериалах, бесконечно, даже после многих лет супружества. И главное – верить в то, что это будет по-настоящему, а не на публику, когда после пламенного поцелуя супруги разъезжаются – он в бордель, она к любовнику. Сегодня можно верить в то, что браки совершаются на небесах, что с нами никогда не случится ничего плохого, что мы нашли друг друга и теперь в нашей жизни все будет хорошо, что ничего страшнее разбитой тарелки в нашем доме не произойдет, что мы всегда будем вместе…

Я знаю, это утопия, так не бывает. Но только один день, только сегодня я буду в это верить, а потом вспоминать его как один из самых счастливых дней в жизни.

Почти неделю я летал. Естественно, если в голове – физически чистый вакуум, то невольно тянет в небеса. Катя смотрела на меня влажными, как у лани в зоопарке, глазами и вела себя, как типичная влюбленная женщина. Вернее, как женщина, в которую типично влюблены. Вернее… Черт, сложно формулировать мысли, которые вяло бродят по гулкой пустой голове, а при попытке растормошить их говорят: «А, это ты!» – и бессмысленно умолкают.

Несмотря на ночную интенсивность отношений, днем я был неестественно бодр и деятелен. Начальство даже соизволило похвалить меня, правда, в довольно своеобразной форме.

– Надо с тебя денег вычесть, – сказал директор, – за те три месяца, что ты на периферии торчал, а не прибыль приносил.

Но не вычел. Наоборот, квартальную премию обещал.

Катя была мечтательна и немногословна. Ее рыжесть проявилась нестерпимо. И погодка – естественно – старалась соответствовать. Последние три дня выставки прошли совершенно безоблачно. Во всех смыслах.

Такое ненормальное счастье не могло не закончиться какой-нибудь каверзой.

Выставка прошла в любовном угаре. Оказывается, предложение руки и сердца сильно освежает чувства. Уезжала я совершенно выпотрошенная, и эмоционально, и физически, плохо соображая, что теперь делать, но уже точно решив, что мы с Машей переедем жить в Москву. Пока без кардинальных мер, то есть не продавая свою квартиру, но за лето попытаемся найти школу и оформить все документы. У меня осталось два с половиной месяца свободной жизни, а потом… Вечное счастье или пожизненное ярмо?

Через две недели после возвращения домой я сидела на кухне у Тани, в сотый раз перемалывая плюсы и минусы своего переезда, а также болтая о своем, о женском.

– Какие-то у меня месячные странные были. Только начались, сразу и закончились, – жаловалась я. – Так и хожу, как дура, с прокладками в сумке, не знаю, когда они мне пригодятся.

Сказала и задумалась.

– А ты тест не хочешь купить? – поинтересовалась Таня.

Скоро я, примостившись на краешке ванны, с интересом разглядывала две синенькие полоски, ярко проступившие на тоненькой бумажке.

Что я чувствовала? Да ничего не чувствовала! Собственно, когда я покупала тест, я уже знала результат. А еще знала, что будет девочка. И что аборт я не сделаю, тоже знала.

Нужно как-то сказать Сергею. Только нужно его подготовить, не обрушивать эту новость сразу, может быть даже растянуть предварительные разговоры на несколько дней, чтобы он не испугался, а обрадовался. Нужно, чтобы он понял, что без детей полноценная семья не получится, а раз уж мы любим друг друга, то ребенок будет замечательный. А потом он (в смысле ребенок, а вообще-то она, в смысле девочка) начнет шевелиться в животе, а я стану похожа на смешного Карлсона. А Сергей будет обнимать меня, пока у него хватит рук, чтобы обхватить мой пуз. А Машка будет замечательной сестрой! А может, поехать в Москву и сообщить эту новость, глядя Сергею в глаза? Жаль, не могу я сейчас уехать, работы куча, да и Машку опять оставлять нельзя. Придется по телефону, но как-нибудь тактично, потихоньку…