— Черт с тобой, — сказал Мельгунов по-русски и пошел к выходу.

Хозяин побежал следом, едва не хватая за полы сюртука.

Алексей Петрович развернулся, бросил три рубля на пол. Шагнул к клетке, сломал засов. Зверушка вывалилась ему на руки, оказавшись удивительно легкой — всего около пуда.

— Выживешь — подарю Тембенчинскому, — сказал он ей, — похожа ты на него, как на меня — бабуин. Но как я с тобой по улицам пойду? Вдруг съешь кого-нибудь с голодухи?

Она даже не шелохнулась. Только дышала — еле-еле.

Взвалил на плечо и пошел. Кому какое дело, если добротно одетый бедняк пронесет по городу старую перину?

Совсем другое дело, если этот бедняк начнет ломаться в дом к великому ученому. К Эйлеру. Впрочем, шпага и громкие заявления, что ты — генерал инкогнито могут помочь. И то, что сам Эйлер видел тебя в свите русского императора.

— Лейтенант, — сообразно чину, который математик имел в русском флоте, обратился к нему Мельгунов, — взгляните на это существо, и скажите мне, что вы о нем думаете.

Эйлер удивился:

— Но я же не биолог. Это вам к Линнею надо.

— Из всех ученых я признаю лишь Ломоносова и вас. К тому же мне не надо его классифицировать. А просто посмотреть, что можно сделать, чтобы не сдохло. До Стокгольма же далеко.

Эйлер был польщен. Как любой немец, он очень ценил военные звания, и ему понравилось, что генерал из окружения царя его сперва поименовал, как флотского лейтенанта, а затем и как великого ученого заодно с Ломоносовым, которого Эйлер очень уважал. Да и просто — гениальный математик не умел толком отказывать.

— Ладно. Посмотрим на вашу добычу.

Очень скоро его единственный живой глаз загорелся искренним интересом. Бессознательную зверептицу он разложил поудобнее, ощупал.

— Совершенно новое семейство. Млекопитающие, но наружный покров как у птиц, шесть конечностей. Заметьте, как любопытно расположены внутренние органы — в крыльях. Зубы — явно не крупного хищника. Видимо, ловят рыбу. Но кто ее так измордовал? — математик искренне возмутился. И стал очень похож на Вольтера — оказалось, внешне их различала только улыбка — у Вольтера змеиная, у Эйлера — добрая. Да еще длинный нос у математика заканчивался картофелиной, а у философа — хищным крючком.

Мельгунов рассказал об «аттракционе», который посетил.

Эйлер набрал в грудь побольше воздуха и высказал свое мнение о бывшем хозяине зверушки.

Алексей Петрович восхищенно покачал головой.

— Вот уж не знал, что вы знаете столько русских ругательств, некоторые я даже услышал в первый раз.

— Я все-таки моряк, — скромно напомнил Эйлер, — а теперь давайте займемся делом. У бедняги все кости под перьями просто выпирают. Увы, это почти скелет. И все-таки сначала надо это существо вымыть. У нее под перьями почти сплошные струпья. Кожа воспалилась от грязи. Эх, был бы здесь мой сын Карл. Он в медицине пока не светило — но я знаком с этой наукой шапочно — и слишком многое позабыл. Надеюсь, мы действуем верно.

Немецкий обычай мыться в ванне оказался как нельзя кстати. Чугунное изделие наполнили водой — не слишком холодной, не очень горячей. Прислуга испуганно поглядывала на страшное клыкастое чудовище.

— Она слишком слаба, чтобы кого-нибудь укусить, — успокаивал Мельгунов. Но все равно на монстру косились.

Мельгунов легко оттащил свою добычу к купели, окунул. Мыло Эйлер отверг, побоявшись, что перья склеятся, и будет еще хуже.

— Я только распутаю худшие комки, уберу острые обломки. Прочее — что-то отойдет с теплой водой, что-то нет. Рисковать не будем.

Вымытая и осторожно просушенная полотенцами, звероптица приобрела неопределенный переливчатый цвет, светлый на голове и темный книзу. Эйлер отвел ей постель в гостевой комнате, куда ее Мельгунов и отнес, завернув в одеяло.

— Почему вы говорите о ней в женском роде? — спросил он.

— По результатам осмотра, — хмыкнул Эйлер, — и все-таки: какая любопытная организация. Крыльями служат не конечности, а удлиненные подвижные ребра. Легкие распластаны вдоль крыльев, и в полете увеличивают объем в несколько раз. Сердце тоже рассредоточено цепочкой. При взмахе крыльев происходит дополнительное дыхание и перекачка крови. Полный размах крыльев — восемнадцать локтей! Но складываются в несколько раз и мы получаем вполне компактное существо. Вы говорите, она сидела в клетке? А им, наверное, надо регулярно летать…

Баглир, воспользовавшись спокойным временем, листал в публичной библиотеке геральдические справочники. Стоило такое удовольствие довольно дорого. Это почитать газеты обходилось в несколько пфеннигов. Доступ же в серьезный зал, а особенно к редким книгам, обошелся ему в две марки! Хорошо хоть без повременной оплаты. Раз уплатил, и гоняй библиотекарей и архивариусов за пыльными томами хоть до закрытия. Впрочем, гонять особенно не пришлось. Наука о гербах и флагах была в старом юнкерском краю довольно популярна, и книг на эту тему было превеликое множество — от дешевых изданий на серой бумаге с черно-белой штриховкой гербов и буквенными обозначениями цветов, до роскошных фолиантов на пергаменте с миниатюрами ручной работы. Баглир неторопливо, с удовольствием впитывая дух старинных томов, просматривал их один за другим, уделяя особый интерес крылатым созданиям. Вот оно!