Всё это значило, что Фитцджеральду придётся ещё целых шестнадцать минут провести в волнении относительно того, сработает ли хитроумный замысел капитана вообще. В общем и целом, это было не так уж и плохо. В конце концов, это значило, что он сможет провести шестнадцать минут из тех примерно шестисот, которые он намеревался провести в системе, беспокоясь о чём-то помимо треклятого разведывательного беспилотника.

Помянутый разведывательный беспилотник скользил по заданному ему пути в величественном электронном безразличии к любым проблемам, которые могли бы тревожить отправившие его в полёт протоплазменные существа.

Это был очень малозаметный аппарат, самый трудный для обнаружения, самый малоизлучающий аппарат из всех, которые только мог создать Королевский Флот Мантикоры, и его и в самом деле было крайне трудно обнаружить. Он был оснащён необычайно мощными активными сенсорами, однако они были отключены, как, по сути дела, бывало почти всегда, когда беспилотник или его собратья отправлялись на задание. Что толку в невидимости, если вы собираетесь орать о своём присутствии на всю систему. Создатели беспилотника не имели ни малейшего намерения вынуждать своё детище вести себя столь экстравагантным образом, и поэтому оснастили его крайне чувствительными пассивными сенсорами, которые не излучали ничего способного раскрыть его местоположение.

Или, как в данном случае, самый факт его присутствия.

Аппарат двигался вперёд, поддерживая пустячное (для себя) ускорение в 2000 километров в секунду за секунду. С учётом вектора запуска и необходимости обогнуть термоядерную топку звезды класса G3, находящейся практически прямо между ним и его промежуточным пунктом назначения, аппарату предстояло преодолеть расстояние в два световых часа, хотя по прямой его отделяло от пункта назначения всего лишь чуть более сорока световых минут. Затем беспилотнику потребуется пролететь ещё тридцать одну световую секунду для рандеву с выпустившим его непритязательным судном. Так что он не торопился. Надо было как-то убить десять часов, которые должны пройти до того, как его подберут, а небольшое ускорение, если ничто не нарушит график выхода в точку встречи, даст аппарату почти двадцать четыре минуты на осмотр своей цели перед тем, как ему придётся направиться в обратный путь к дому.

Беспилотник это не волновало. При таком небольшом ускорении он мог держать двигатели включёнными почти трое стандартных суток и, хотя он и не мог развивать таких чудовищных ускорений как противокорабельные ракеты, его маломощный импеллерный клин, в отличие от клина ракет, можно было при желании многократно включать и гасить, что делало его автономность практически неисчерпаемой. Кроме того, намного меньшая мощность клина в сочетании с любовно встроенной технологией обеспечения малозаметности, вообще являлась одной из главнейших причин, по которым аппарат было настолько трудно засечь. Пусть прекрасные в своей голодной ярости ударные ракеты рвут космос с ускорением в восемьдесят или девяносто километров в секунду за секунду, выставляя себя напоказ всей галактике! Они, так или иначе, в лучшем случае являлись камикадзе, обречёнными, подобно Ахиллу, на краткую, но полную блистающей воинской славы жизнь. Разведывательный же беспилотник был подобен Одиссею — сообразителен, хитёр и предусмотрителен.

И, в данном случае, полон решимости вернуться в конечном итоге домой, к Пенелопе по имени "Копенгаген".

— Сэр, центральная диспетчерская повторяет вызов. И, похоже, они, м-м-м, немного раздражены, — добавил лейтенант Кобе.

— Ладно, не можем же мы продолжать заставлять их беспокоиться, правда ведь? — отозвался Фитцджеральд. — Хорошо, Джефф. Включайте транспондер. Затем подождите минуты четыре — этого вполне достаточно, чтобы связист добрался до своего пульта, отключил тревогу и получил инструкции от вахтенного офицера — и пошлите сообщение.

— Есть, сэр.

Офицер связи нажал кнопку, включив транспондер "Копенгагена", транслирующий его абсолютно законные позывные. Четыре минуты спустя он нажал клавишу передачи и заранее подготовленное сообщение умчалось со скоростью света.

Аикава Кагияма пробормотал что-то себе под нос и Фитцджеральд перевёл на него взгляд.

— Что такое, Аикава? — поинтересовался коммандер и гардемарин виновато оглянулся.

— Ничего такого, сэр. Я всего лишь разговаривал сам с собой. — Фитцджеральд поднял бровь и Аикава вздохнул. — Похоже, я слегка обеспокоен тем, насколько хорошо всё это сработает.

— Аикава, надеюсь, вы не станете возражать, если я замечу вам, что вы чертовски затянули с тем, чтобы начать волноваться! — со смешком заметил Кобе и гардемарин кисло улыбнулся.

— Начал-то я давно, сэр, — ответил он лейтенанту. — Просто сейчас к прежнему беспокойству внезапно добавилась новая нотка.

Всё присутствующие на мостике рассмеялись, и Фицджеральд улыбнулся Аикаве. Неплохо, что нашёлся повод разрядить напряжение, отметил он. И, честно говоря, он и сам разделял волнение Аикавы. Однако не насчёт самого сообщения, а того, в чьи руки оно попадёт.

Благодаря трюку, при помощи которого "Гексапума" завладела "Копенгагеном", все его компьютеры остались в целости и сохранности. Разумеется, секретные блоки их баз данных были защищены многоуровневыми средствами безопасности, однако по большей части коммерческие средства обеспечения безопасности — даже Лиги — далеко не дотягивали до правительственных и военных стандартов. Конечно же, не обходилось без исключений. Например, взломать системы безопасности "Марианны" без содействия Де Шаброль было бы для специалистов "Гексапумы" практически невозможно. Хорошая команда специалистов РУФ, может быть, как следует повозившись и справилась бы с ними, однако это были не те системы, которые можно было походя взломать подручными средствами.