— Ты выглядишь таким одиноким, дружок, — обратилась к нему какая-то женщина. — Этот корабль напомнил тебе о доме? Почему бы тебе не пойти ко мне и не рассказать о нем?

— Спасибо, но — нет.

— Нет настроения? — Она пожала плечами. — Что ж, такое бывает.

Женщина пошла дальше, а Дюмарест направился в «Дом гонга».

Это оказалось огромное, ярко освещенное здание, увешанное бесчисленными волшебными фонариками разных форм и цветов. Подвешенные гонги слегка покачивались под дуновением искусственного ветерка, а самый большой из них располагался над входом, к которому вели несколько пологих ступенек. У подножия лестницы стояла фигура в капюшоне, с щербатой чашей из пластика в руках. На монаха весело и громко орал невысокий толстяк с разукрашенной драгоценностями подружкой:

— Благотворительность? Я в нее не верю. Нужно рассчитывать только на собственные силы, а не взывать к Всемогущему. Назовите мне хоть одну мало-мальски вескую причину, по которой я должен бросить монету в вашу чашу?

Монах, одетый в домотканую рясу и сыромятные сандалии на босу ногу, явно принадлежал к Церкви Всемирного Братства. Из-под капюшона выглядывало лицо аскета, испещренное морщинками долгих лет лишений, однако голубые глаза смотрели неожиданно молодо, светясь безграничным сочувствием.

— Вы собираетесь испытать свою судьбу, брат мой, — смиренно произнес монах. — Возможно, вам улыбнется удача. Но подумайте о тех, кому не повезло, у кого нет даже куска хлеба. Сейчас лето, но скоро наступит зима. Тяжкое время, брат мой, для тех, у кого нет ни друзей, ни денег.

— Не слишком-то убедительно. — Толстяк покачал головой. — Вы меня пока не разжалобили.

— Вы ведь игрок, брат мой, и поэтому верите всевозможным приметам. Кто знает, что принесет вам удачу? Может, первая ставка, брошенная на землю? Может, ваш первый выигрыш, розданный слугам? Осторожный игрок должен жертвовать по мелочам, чтобы не спугнуть удачу перед игрой.

— Наверное, он прав, Энекс, — вмешалась женщина. — Однажды Хельга бросила нищему монетку и выиграла тысячу стергалов.

А монах неплохой психолог, подумал Эрл, наблюдая за толстяком, полезшим в карман. Но монахи — племя вымирающее. Бросив монету в чашу, он поднялся по ступеням.

Внутри было тепло; волны душного, ароматного воздуха разносили кольца разноцветного дыма, исходившего от светильников, развешенных под разукрашенным потолком. Как он и ожидал, повсюду были расставлены карточные столы, столы для игры в кости, рулетки. Игры тоже оказались знакомыми — покер, спектрум, семерка, старберн, брензо и другие. Прозрачный, походивший на цилиндр контейнер содержал в себе кучку сморщенных спор, а стоявший рядом крупье монотонно бубнил:

— Борьба начинается. Делайте ваши ставки. Выбирайте красное, голубое или зеленое. Через шестьдесят секунд фотометр определит, какой цвет выиграл. Делайте ваши ставки. Ставки приняты. Игра начинается.

Крупье нажал на рычаг. Питательный раствор хлынул в контейнер, и споры принялись поглощать его, размножаясь, поглощая друг друга и погибая.

— Победили желтые!

Контейнер перевернулся, опорожнился и снова наполнился свежими разноцветными спорами.

— Борьба начинается. Делайте ваши ставки. Через шестьдесят секунд фотометр…

Дюмарест прошел мимо. Девица в расшитом шелковом платье до самого пола предложила ему поднос с выпивкой и печеньем. Спиртное оказалось чересчур крепким, а печенье слишком хлипким, чтобы служить закуской. Известно, подвыпивший игрок менее осторожен.

Покачав головой, Эрл направился в ресторан. Экон Батик не станет торопиться с посыльным. Ему только на руку, если Дюмаресту наскучит ждать, и тогда он во что-нибудь да сыграет и, вполне возможно, проиграет часть денег, полученных за хоризмиты. Поэтому у него хватит времени перекусить, а он давно пришел к выводу, что надо есть всякий раз, как представляется случай. Путешественник никогда не может быть уверен, когда он поест снова.

Дюмарест заказал мясо, овощи, сыр и легкое вино. Мясо оказалось отличным, и он ел его не спеша, растягивая удовольствие. А вот сыр отдавал странным кисловатым привкусом, как если бы в него добавили какую-то пряность. Сухое вино пахло лепестками роз и искрилось красноватым отливом. Эрл уже заканчивал бутылку, когда в кресло напротив опустился мужчина:

— Это вы Дюмарест? Эрл Дюмарест?

Дюмарест кивнул.

— Акин Тамболт. Вы ждете меня.

— Неужели?

— Ну да. Меня прислал ювелир.

— Какой ювелир?

Сверкнув крепкими белыми зубами, Тамболт рассмеялся:

— А вы осторожны. Что ж, я вас не осуждаю. В Саргоне может произойти самое невероятное. И происходит. Ну хорошо. Меня прислал Экон Батик, годится?

Акин Тамболт был молод, но жесткие складки вокруг глаз и рта свидетельствовали о зрелости. Его плотная фигура со временем могла обрасти жиром, если, конечно, он не будет за этим следить. Одет он был в крепкую, удобную в носке одежду — брюки, высокие ботинки и темную рубашку, через поцарапанную ткань которой поблескивала защитная сетка. Так одеваются путешественники или те, кто привык вести суровый образ жизни. Широкие, сильные кисти рук с закругленными ногтями. На одной щеке едва виднелась полоска шрама, а густые темно-каштановые волосы скрывали уши и шею. На каждом мизинце Тамболт носил по массивному металлическому перстню-печатке, украшенному камнем с острыми гранями; удобное оружие, особенно для того, кто умеет им пользоваться.