Шрифт:
— Мы понимаем, — сказал Джимми, — но…
Его прервал Дарио, голос его звучал предельно спокойно:
— Эдгар, выставка продана.
Я посмотрел на него.
— Простите?
— У вас не было возможности пройтись по галерее и заметить все красные метки. — Джимми улыбался, лицо его пылало. — Все картины и рисунки, выставленные на продажу, куплены.
— Но… — Мои губы онемели. Я наблюдал, как Дарио поворачивается и берет с полки над столом поднос с фужерами (с таким же цветочным рисунком, что и на бутылке «Перрье-Жуэ»). — Но за «Девочку и корабль номер семь» вы запросили сорок тысяч долларов!
Из кармана простого чёрного костюма Розенблатт достал свернувшуюся в рулон бумажную ленту, определённо из счётной машинки.
— Картины проданы за четыреста восемьдесят семь тысяч долларов, рисунки — за девятнадцать. Итого — чуть больше полумиллиона. Это самая крупная сумма, которую когда-либо зарабатывала галерея «Скотто», выставляя лишь одного художника. Потрясающий результат. Поздравляю.
— Все проданы? — Я едва услышал собственный голос и перевёл взгляд на Дарио. Тот кивнул и протянул мне фужер.
— Если вы примете решение продать «Девочку и корабль номер восемь», я уверен, что эта картина принесёт сто тысяч долларов.
— Двести, — поправил его Джимми.
— За Эдгара Фримантла, на старте блестящей карьеры! — произнёс тост Розенблатт и поднял фужер. Мы последовали его примеру и выпили, не зная, что моя блестящая карьера, с чисто практической точки зрения, уже закончилась.
Тут мы прокололись, мучачо.
iv
Когда я, лавируя в толпе, направлялся к своей семье, пытаясь на ходу улыбаться и обрывая все попытки других гостей завязать со мной беседу, меня окликнул Том Райли:
— Босс, они невероятно хороши, но немного страшноваты.
— Как я понимаю, это комплимент? — По правде говоря, мне страшноватым представлялся разговор с Томом, с учётом того, что я для него сделал.
— Безусловно, комплимент. Послушай, ты идёшь к своим. Я, пожалуй, пройдусь по залам. — Он уже начал отходить, но я схватил его за локоть.
— Останься со мной. Вместе мы преодолеем все преграды. А в одиночку я, возможно, не доберусь до Пэм с девочками и к девяти часам.
Он рассмеялся. Старина Томми выглядел хорошо. Набрал несколько фунтов после того дня на озере Фален, но я где-то читал, что это побочное действие антидепрессантов, особенно для мужчин. Прибавка в весе пошла ему только на пользу: лицо уже не было осунувшимся.
— Как тебе жилось, Том?
— Ну… по правде говоря… мучила депрессия. — Он поднял руку, чтобы отмахнуться от сочувствия, которого я не предложил. — Причина в биохимическом сдвиге и грёбаной зависимости от таблеток. Поначалу они туманят мозги… мне, во всяком случае, туманили. Я даже на какое-то время перестал их принимать, но теперь снова начал, и жизнь опять выглядит не такой мрачной. То ли действуют искусственные эндорфины, то ли даёт о себе знать весна в Стране миллиона озёр.
— А «Фримантл компани»?
— Работает с прибылью, но не так хорошо, как раньше. Я летел сюда с мыслью, что надо бы уговорить тебя вернуться, но посмотрел на картины и понял, что твои дни в строительном бизнесе уже в прошлом.
— Да, я тоже так думаю.
Он указал на полотна в центральном зале.
— Что они означают? В смысле, на самом деле. Знаешь — я могу сказать такое далеко не всем, — мне они напоминают то, что творилось у меня в голове, когда я не принимал таблетки.
— Это всего лишь выдумка, — ответил я. — Тени.
— Я кое-что знаю о тенях, — кивнул Том. — Главное тут — проявлять осторожность, чтобы они не отрастили зубы. Потому что они это могут. А потом, когда ты протягиваешь руку к выключателю, чтобы свет заставил их уйти, выясняется, что электричество вырубилось.
— Но теперь-то тебе лучше?
— Да. Пэм мне в этом здорово помогла. Могу я сказать о ней то, что ты, возможно, и так знаешь?
— Конечно. — Я только надеялся, что речь пойдёт не о её привычке смеяться во время оргазма.
— У твоей бывшей сильная интуиция, а вот доброты мало. Это странное и жестокое сочетание.
Я молчал… и не потому, что не соглашался с ним.
— Не так уж и давно она поговорила со мной о том, что я должен заботиться о себе, и её слова возымели действие.
— Да?
— Да. И судя по её лицу, она хочет что-то сказать и тебе, Эдгар. Я думаю, мне лучше найти твоего друга Кеймена и обменяться впечатлениями. Извини.
Девочки и Рик стояли около «Смотрящего на запад Уайрмана» и о чём-то весело болтали. Пэм, однако, застыла перед картинами «Девочка и корабль», которые висели, как постеры кинофильмов, и на её лице отражалась тревога. Не злость, а именно тревога. Замешательство. Она подозвала меня и, как только я подошёл, не стала терять времени.